Газлайтер - Григорий Володин

Чжу Сянь напрягается, его улыбка становится ещё более искусственной. Стараясь скрыть раздражение, он спокойно поправляет:

— Вы, наверное, хотели сказать, прыгнул.

Я выдерживаю короткую паузу, всем своим видом показывая глубокую задумчивость, и с самым невинным выражением лица отвечаю:

— Вам, безусловно, виднее.

Чжу Сянь коротко кивает, делая вид, что полностью удовлетворён моим ответом.

— Верно-верно.

Репортёры, конечно, уже вовсю работают, их камеры оживают, фиксируя момент, когда я стою с «высочайшим разрешением» в руках и улыбаюсь так, как и просила Ольга.

Позже, отдаляясь от толпы и яркого мелькания вспышек, я тихо замечаю Камилле и Насте:

— Театр, не иначе.

Обе, не сдерживая лёгкого смеха, согласно кивают, и мы, оставив позади вспышки камер и шум репортёров, уходим в наше закулисье.

* * *

Кремль, Москва

На следующий день княжна Ольга возвращается в Москву после насыщенных событий во Владивостоке. Едва успев перевести дух, она направляется на аудиенцию к своему дяде, Царю Борису. В его кабинете царит привычная строгость: стены, обтянутые тёмным деревом, полки с аккуратно расставленными книгами и массивный стол, за которым он восседает. Но, увидев племянницу, Борис оттаивает, улыбаясь и жестом приглашая её присесть.

— Олечка, — начинает Борис мягко, с ноткой гордости в голосе, — ты молодец. Предотвратить международный скандал — задача непростая, но ты справилась блестяще. Я ни на секунду не сомневался, что сделал правильный выбор, доверив это дело именно тебе.

Ольга слегка склоняет голову, улыбнувшись.

— Спасибо, дядя.

Борис, не давая ей опомниться от похвалы, продолжает, его тон становится чуть задумчивее:

— Владислав Владимирович, как ты знаешь, человек жёсткий. Его методы суровые, и это часто только провоцирует Данилу на новые выходки. А вот ты… Ты показала совсем другой подход. Деликатность, мягкость, уверенность — благодаря этому ты добилась ровно того, что было нужно.

Ольга улыбается чуть шире, в её взгляде мелькает лёгкое смущение, смешанное с чувством гордости за выполненную работу.

— Я старалась, дядя, — смущенно произносит княжна.

— Это видно. Скажи, Оля, — Борис наклоняется вперёд, его взгляд становится серьёзным, но всё ещё тёплым, — могу ли я рассчитывать на тебя в подобных вопросах и в будущем?

— Конечно, обращайтесь, дядя Боря, — отвечает Ольга с энтузиазмом, но тут же замялась, словно решаясь задать вопрос, который долго носила в себе.

— Дядя, можно спросить вас кое-что личное?

— Разумеется, Олечка, — Борис смотрит на неё с лёгким удивлением, но в голосе звучит доброжелательность.

Ольга делает паузу, подбирая слова, и наконец произносит:

— Обязательно ли мне выходить замуж за Юрия Михайловича?

Брови Царя вопросительно поднимаются. Саму Ольгу это признание ошеломляет не меньше. Ещё недавно она даже не подумала бы усомниться в традициях или решениях главы царского рода. Но её общение с графом Данилой многое изменило: она задает себе вопросы, которые раньше казались немыслимыми, а некогда непоколебимые правила всё чаще вызывают сомнения.

— А что не так? — осторожно спрашивает Борис, внимательно глядя на племянницу.

Ольга чувствует, как её щёки заливает краска, но всё же собирается с духом и отвечает:

— Мне кажется, князь Морозов слишком увлечён своей пассией — родственницей жены графа Данилы, сударыней Ненеей. Я не уверена, что он искренне настроен по отношению ко мне.

Царь кивает, обдумывая её слова, и наконец говорит:

— Сердцу не прикажешь. Хорошо, я поговорю с Морозовым. Ваша помолвка ведь неофициальная, об этом знают лишь избранные. Если её расторгнуть и подобрать тебе более подходящего жениха, никто даже не заметит. Молодец, что напомнила об этом. Это действительно важный вопрос.

Ольга встаёт, чувствуя, как с её плеч словно спадает груз.

— Благодарю вас, дядя, — говорит она, слегка улыбнувшись, и покидает кабинет.

Уже выходя, она неожиданно для себя ловит мысль: её общение с графом Данилой оказалось не просто полезным, но и по-настоящему ценным. Он заставил её по-новому взглянуть на мир и на собственные желания. Стоит чаще искать возможность поговорить с ним — такие беседы помогают лучше понять окружающих, а также и саму себя.

* * *

На следующий день возвращаемся домой. Хватит с меня Ци-вана и его бредовых хотелок. Сначала: «Полетай на своём Драконе». Потом: «Разрешу тебе же летать на твоём же Драконе». Гениально. Разве не глупость? Нет, это, наверное, вершина политической изобретательности.

Стоит мне выйти из машины, как на шею буквально вешается Светка.

— Где Лакомка? — спрашиваю её, не пытаясь скрыть усталость.

— В саду, — бодро отвечает она, отпуская меня, но с явным намёком: «Не забудь вернуться».

Я направляюсь в зимний сад. Стоит мне войти, как внимание тут же приковывает Лакомка. Она заметно округлилась в талии. Живот уже видно, но это только добавило ей шарма.

Лакомка занята делом: что-то поливает, возится с цветами. Рядом вольготно раскинулась Красивая. Хвост тигрицы лениво машет из стороны в сторону, отгоняя бабочек. А вот бабочек в саду, замечаю, подозрительно много. Они буквально вьются вокруг кустов и цветов, создавая какую-то идиллическую картину.

Лакомка замечает моё удивление и сразу берёт ситуацию в свои руки:

— Это не мои помощницы, — поясняет она, продолжая поливать цветы. — Я попросила родовых телепатов их запрограммировать. Они выполняют важную задачу: передают опыление, чтобы поддерживать природный баланс в саду.

Я хмыкаю, разглядывая порхающих насекомых по строго заданной схеме.

— Ловко придумано, — киваю, признавая.

— А вы как поживаете, сударыня? — обращаюсь к тигрице.

Красивая лениво зевает, мурчит и едва шевелит ухом. Видимо, это её способ сказать: пойдёт.

В этот момент в сад буквально влетает Студень. Его волосы слегка взъерошены, а рубашка смята, как будто он мчался напролом.

— Шеф, вот ты где! — выдыхает он.

— Что случилось? — интересуюсь я, чувствуя, что отдых подошёл к концу, не успев начаться.

— Рядом с деревней лягушкоидов замечены големы! — выпаливает он.

Я хмурюсь.

— В смысле големы? Коренаст и выводок ушли гулять?

— Нет, не наши. Каменные истуканы. Можешь сам взглянуть. Наши камеры до сих пор там работают, передают сигнал.

Не теряя ни секунды, направляюсь в диспетчерскую. Едва взглянув на экраны, замечаю големов — огромных каменных громил, медленно расхаживающих неподалёку от деревни. Их массивные тела двигаются с механической размеренностьб. Среди них выделяется тройка людей в монашеских рясах. Или, точнее, гомункулы.

Я присвистываю:

— Ба! Да это же Западная Обитель!