Для тебя бессмертный - Сим Симович

Виктор разжал пальцы.

Воздух со свистом ворвался в легкие лежащего. Жан закашлялся, согнулся, хватаясь за горло.

Виктор отшатнулся. Сел на пятки. Смотрел на свои руки. На амулет в ладони. На синие следы на шее друга.

Узнавание накатило волной тошноты.

Он чуть не убил. Своего. Единственного, кто остался.

Жан перекатился на бок, сплевывая вязкую слюну. Его трясло.

— Ты… тяжелый… кабан… — просипел оруженосец, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Чуть башку не оторвал.

Виктор молчал. Слов не было. Стыд смешивался с безразличием истощения.

Жан сел. Потер шею. Посмотрел на гиганта. Взгляд оруженосца скользнул по рваному гамбезону, по страшным шрамам, по лицу-маске.

— Я искал тебя, — сказал Жан тихо. — Всю ночь. Город — мясорубка. Видел гору трупов там, за углом. Думал — всё. Думал, ты там лежишь.

Он потянулся к поясу. Осторожно, чтобы не спровоцировать новый приступ. Достал флягу. Помятую, медную.

— Пей.

Протянул.

Виктор смотрел на флягу. Вода.

Рука дрогнула. Взял.

Зубы застучали о горлышко. Вода полилась в рот. Теплая, с привкусом железа, но божественная. Живительная влага.

Он пил жадно, захлебываясь. Вода текла по подбородку, смывая грязь, попадала на раны, вызывая жжение.

Осушил до дна. Фляга упала на землю. Звякнула.

— Спасибо, — слово вышло похожим на скрежет.

Жан кивнул. Увидел в руке Виктора свой амулет.

— Нашел? — глаза парня расширились. — Я думал, потерял в драке у склада. А ты… сберег?

Виктор разжал кулак. Медная «Рука Фатимы» блеснула на солнце.

Он протянул амулет Жану.

— Держи. Не теряй.

Жан взял талисман дрожащими пальцами. Прижал к губам.

— Спас, значит. Опять спас.

Оруженосец огляделся по сторонам. Увидел ленту во второй руке Виктора. В крови.

Вопрос застыл в глазах Жана. Где она?

Виктор перехватил взгляд. Медленно покачал головой.

Отрицание. Пустота.

Жан всё понял. Плечи парня опустились. Он шмыгнул носом, размазывая грязь по лицу.

— Бедная… — прошептал он. — Господи, бедная девочка.

— Уходим, — сказал Виктор. Ему не нужны были жалость и слова. Ему нужно было движение.

Он попытался встать.

Оперся рукой о землю. Напряг ноги.

Тело предало.

Земля качнулась. Небо рухнуло вниз, вращаясь.

Темнота ударила в затылок.

Ноги подкосились. Огромная туша рухнула на бок, подняв столб пыли.

— Виктор!

Крик Жана долетал словно сквозь вату. Далекий. Глухой.

Руки оруженосца тормошили плечо.

— Эй! Не смей! Не спи! Вставай! Сюда сейчас придут! Мамлюки, мародеры, черти! Вставай, медведь!

Виктор слышал, но не мог ответить. Связь с телом прервалась. Провода перерезаны.

Глаза смотрели в небо. Синева выцветала, становясь серой, потом черной.

Сердце замедлялось. Тук…

Последнее, что он почувствовал — как маленькие, слабые руки Жана пытаются тащить его за лямки гамбезона. Пытаются сдвинуть гору.

«Бесполезно», — подумал Виктор. — «Оставь. Дай сдохнуть».

Но Жан пыхтел, ругался, плакал и тащил.

— Не брошу… Слышишь? Не брошу… Ты мой должник… Ты мне денег должен… Три солида за… Вставай, жмот…

Голос друга затих.

Темнота накрыла мир. Мягкая. Бархатная. Холодная.

Виктор провалился в небытие.

Темноты не было. Был туман.

Серый, плотный, клубящийся. Он не имел запаха. Не имел температуры. Здесь не было верха и низа. Можно было идти, можно лететь, можно стоять — разницы никакой.

Виктор стоял.

Он посмотрел на себя.

Гамбезона нет. Шрамов нет. Рун нет. Тело чистое, молодое, каким было… когда? До войны? До Йорка? До того, как он стал Бессмертным?

Кожа гладкая. Руки без мозолей.

Где он?

— Скучно, — голос прозвучал отовсюду. Глубокий, раскатистый, похожий на треск льда на зимней реке.

Туман перед ним расступился.

На сером камне, висящем в пустоте, сидел Старик.

Огромный. Больше любого человека. Широкополая шляпа надвинута на лоб, скрывая лицо. Из-под полей виден только один глаз — горящий синим огнем, точно таким же, как у Виктора в моменты ярости. Второй глаз скрыт повязкой.

Серая борода струилась по груди, переплетаясь с мехом плаща. Плащ цвета грозовой тучи.

В руке Старика — копье. Древко покрыто рунами. Теми самыми, что были на коже Виктора.

На плечах Старика сидели два ворона. Один смотрел на Виктора с интересом, другой — с презрением.

— Один… — прошептал Виктор. Память крови подсказала имя. Всеотец. Бог повешенных. Хозяин Вальхаллы.

Старик усмехнулся. Зубы желтые, крепкие.

— Узнал. Значит, не совсем пустой.

Один подался вперед, опираясь на копье. Синий глаз буравил Виктора, просвечивая душу насквозь.

— Ты пришел рано, Волк. Двери моего зала закрыты для тебя.

— Я умер? — спросил Виктор. Голос звучал звонко, по-человечески.

— Ты? — Один расхохотался. Вороны на плечах захлопали крыльями. — Ты не умеешь умирать. Это твое проклятие. И твой дар. Я дал тебе плоть, которую нельзя уничтожить. А ты… ты ноешь, как побитая собака.

Старик сплюнул. Плевок превратился в ледяной кристалл, упавший в туман.

— Я потерял всё, — сказал Виктор. Обида, детская, горькая, поднялась в груди. — Ты забрал её.

— Я? — бровь бога