Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Что, пойдем теперь домой? – спросил гоплит у Сержа.

Тот покачал головой.

– Пойдем. Но сначала небольшой крюк сделаем.

– Куда еще?

– Туда, куда ты не дошел. К Шаману.

– Ты это серьезно? Нет, погоди, серьезно? – вскричал удивленно Тагази.

– Серьезней некуда.

– Я не пойду! – резко воспротивился Сократ. – Вот это, пожалуйста, без меня! Ты как хочешь, а я пас!

– Пойдешь, Толя, пойдешь. Мы все пойдем.

– Зачем тебе это? – горячился эвокат. – Вот скажи, зачем? Ведь ясно же, что это была только уловка. Придумка Макара, чтобы остаться с тобой сам на сам.

– Возможно. И все же, я склонен думать, что Лабиринт им заранее, вчера и даже сегодня утром еще не планировался, что этот фактор включился уже здесь, спонтанно. А, Макар, ты что скажешь?

– Так, епт, я и говорю, что бес попутал. Как к Лабиринту подошел, так и все, шторка на глаза упала.

– Шторка у него упала! – Тагази не оставлял попыток отбиться от похода к Смерть-горе и, по ходу, все сильней возбуждался. – Лучше бы у тебя хрен упал! На ногу! Чтобы ты ходить не мог, а присел, да подумал, головой своей пустой!

– Не кричи, Тагази, всех духов перепугаешь да здесь соберешь, – в конце концов, положил край выплескам гоплита Серж. – Криком ничего не решишь. Послушай меня. Да, идти к сейдам опасно, и потому неприятно, но нам придется это сделать. И на то есть свои резоны.

– Какие еще резоны?

– А вот послушай. Во-первых, Макар ведь твой друг, правильно? Как считаешь? Но друг моего друга – мой друг. Значит, он и мой друг тоже, он наш с тобой общий друг. Значит, мы за него в ответе, и не можем так просто вычеркнуть его из души, удалить и забыть. Вот до этого момента он друг, а сейчас уже нет. Так не бывает, так не должно быть. Надо дать ему шанс, возможность исправиться, если хочешь, вернуться. Так будет по-людски. Правильно? Правильно. Но для этого нам всем придется рискнуть. Здесь и сейчас. Потому что это наша зона ответственности. Другого пути и способа нет. Слова – это всего лишь слова, в этом случае они ничего не значат и ничего не решают. Почти ничего.

– А что же, по-твоему, решает?

– Дело, Толик, дело. Общее дело и общее усилие. Его личное, конечно, в первую голову, но и наше с тобой тоже.

– Но это вовсе не значит, что нам нужно лезть именно туда. – Он махнул рукой в сторону невидимой за деревьями, но, по общему ощущению, будто вспучившейся в сумерках и поднявшейся до самого неба Смерть-горы.

– А куда? Есть другие предложения?

– Да нет, в принципе – все равно. Мне лично. Но я ведь не за себя волнуюсь.

– Я знаю, Тагази, знаю. Но я еще не закончил, послушай дальше. Это было первое, но есть и второе. Лидушка, его, Макарова, женушка обещалась яйца мне оторвать, если с ним что случится. А она это может, ты и сам знаешь. Женщина серьезная, хваткая. Не хотелось бы в расцвете сил, так сказать, бесславно завершить карьеру мужика, не сделав и половины того, что мог бы и хотел. Теперь ты понимаешь, – он обратился к проводнику, – что в твоих руках?

– Яйца, ептыть!

– Фигурально! Только фигурально! А фактически и жизнь твоя, и наша дружба, и все, все, все.

– Так я это, понимаю, епт! И, это, не подведу. – Макар захлопал ресницами и замотал головой, освобождаясь от переполнивших глаза излишков влаги. Если бы не было так уже темно, спутники заметили б, как, путаясь и застревая в проросшей жесткой щетине, по щекам траппера сбежали книзу несколько капель. Горячих, черт возьми, и чистых. И все же Серж уловил, как дрогнул голос Макара, и подумал, что, должно быть, нашли в том одна на другую плиты противоречий. Характеров ровных и гладких не бывает, епт.

– Что, возражений больше нет? – спросил капитан.

– Нет, – глухо, эхом, откликнулся Тагазимула.

– Тогда, не теряем больше времени, пакуем вещи и идем. Насчет оружия, ты понял? Это в силе остается. Пока. Где его сверток? У тебя?

– Там оставил. На камнях.

– Найдем?

– Епт! Спрашиваешь!

Они быстро собрались, и по следам, проторенным накануне, вернулись назад, к каменной насыпи. Багульник, там и сям пробивавшийся сквозь наст тонкими веточками-черточками, посылал им вдогон свои ароматные эфирные флюиды, от которых головы у путников шли кругом. Сумерки совсем сгустились, но идти в них по лесу было легко, и куда ступать видно отлично, поскольку снежное покрывало внизу само светилось, подсвечивая заодно им путь. Снег, надо сказать, казался голубым, и все вокруг от его сияния тоже выглядело голубым, и представлялось до крайности мистическим и странным, поскольку небо над головой висело грязной грудой набухшей от влаги ваты, а какого-то другого источника света, тем более, синего, не наблюдалось в принципе. Мороз, несмотря на облака, крепчал, покусывал носы и щеки, а снег хрустел на каждом шаге, скрипел с тонким подвыванием. Ни ветерка не ощущалось, вообще никакого движения, природа замерла, будто привиделась сама себе, и теперь боялась, что видение, а с ним и очарование, растает. Но путники были настороже.

Они споро добрались до насыпи, и легко перебрались через нее. Там Тагази подобрал оставленный им сверток, подношение нойду. Тот белел на большом валуне с плоской верхушкой, и был хорошо заметен издали, тем более, что там уже не было снега. Проверяя сохранность, он повертел сверток перед глазами и сунул его Макару.

– На-ка, – сказал, – займи руки предметом.

Макар пожал плечами и молча убрал куколь в сумку на боку, где он и пребывал с самого начала.

– Иди вперед, – приказал ему Серж. – Ты ж у нас проводник? Вот, давай. Веди.

Так же, молча, Макар снова пожал плечами, повернулся и, сузив глаза, точно надел на них прибор ночного видения, устремился в темноту. За ним следом двинулся Тагази, и, замыкая ордер, Серж.

Дорога здесь, на равнине, была совсем другой, чем в лесу. Прежде всего, никакой дороги не было. Абсолютно. Шли по голой каменистой пустоши, поэтому в отсутствие снега и при полностью сгустившейся тьме разглядеть что-либо под ногами не представлялось возможным. Однако зажигать фонарь Макар никому не позволил, и сам