Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Спасибо, товарищ комкор…

— Не благодарите. Это мой долг.

Утром — объезд позиций. Не для показухи, а для проверки. Как окопались? Где минные поля? Связь работает? Холодно? Горячее питание доходит? Командиры, привыкшие к моим внезапным появлениям, уже не тушевались, а докладывали сухо, по делу.

Днем — штабная работа. Утверждение схем обороны, распределение трофейного вооружения финские «Суоми» и снайперские винтовки «Мосина» были отличным дополнением, отчеты о потерях и трофеях.

Цифры потерь я заставлял перепроверять трижды. Каждая боец должен быть учтен. Они заслужили это. Вечером — ругань по полевому телефону. Глотку приходилось драть почище, чем на передке.

Споры со службой тыла о выделении стройматериалов для блиндажей, о подвозе теплого обмундирования. Требования к командованию внутренних войск о жесткой зачистке оставшихся в городе финских диверсантов и снайперов.

Голос Мерецкова в трубке порой звучал холодно и отстраненно. Он уже писал отчет о победе, в котором, я не сомневался, моя роль будет приуменьшена, а его заслуги — раздуты. Меня это не волновало. Пусть пишет. Моя задача была здесь, на земле.

Именно в эти дни, среди рутинной, но важной работы, я получил подтверждение, что ставка на флот и острова была верна. С острова Сейскари, куда мы чудом перетащили гаубицы, наши артиллеристы несколько раз отбивали вражеские атаки.

Финны все-таки предпринимали попытки если не отбить Выборг — силенок не хватило бы — то хотя бы нагадить нам. Корректировщики с Лавенсаари обеспечили точную наводку орудий, бивших по финским тылам, так что их контратаки захлебывались, не успев начаться.

Между тем из Москвы приходили обрывочные сведения, что переговоры уже идут. Условия к Финляндии выдвигаются жесткие. И на фронте вдруг воцарилось зыбкое, напряженное затишье. Стрельба почти прекратилась.

Чтобы проветрится, я вышел на тот самый мыс Ристиниеми, откуда начинался безумный бросок по льду. Лед был еще крепок, но уже покрылся водой от внезапно наступившей оттепели. Хотя зима только в самом начале. Будут еще морозы и метели.

В кармане у меня лежала новая шифровка. Не из Генштаба, а из совсем другого ведомства. «Поздравляю с выполнением задачи. Ожидаю вас в Москве, после выполнения всех формальностей. Вагон вам будет зарезервирован. Б.»

Берия напомнил о себе. И о том, что за кулисами этой победы шла своя борьба, и он в ней тоже победил. Теперь я был ему нужен для следующего этапа «большой игры». Ведь на Западе уже сгущались грозовые тучи великой войны.

Я повернулся спиной к заливу и пошел к машине. Моя неделя истекала. Фронт стабилизировался. Похороны павших со всеми почестями были организованы, раненые — максимально обустроены, оборона — выстроена. Дальнейшее было делом гарнизона.

Оставалось самое противное — писанина. Итоговый отчет, сдача дел. Потом можно и в поезд сесть, что идет на Москву. Не как триумфатору, а как солдату, выполнившему приказ и несущий в себе тяжесть ответственности за последствия его выполнения.

И только я было направился штабному блиндажу, как увидел выпавший из облаков самолет, который стремительно пикировал, казалось, прямо на меня.

Глава 24

Я видел мутный круг пропеллера, отблеск далекой вспышки на остеклении кабины. Сейчас застрочат пулеметы и тот, кто хотел переиграть ход грядущей войны, продырявленным мешком рухнет на обледенелые камни.

— Свой! — радостно выдохнул Трофимов.

Правда, я уже сам видел, что это «ишачок». И тот с воем вышел из пике, заложил мертвую петлю, сверкнув красными звездами на голубоватой изнанке крыльев, и ушел в высоту.

— Лихач! — хмыкнул я. — Узнаю — кто, губой не отделается.

Город Ленинград

Ленинград уже готовился к Новому году. Странно было после руин Выборга, раненых красноармейцев в импровизированном госпитале, вспышек выстрелов, разрывающих ночную тьму на горизонте, видеть ярко освещенные витрины магазинов и предпраздничную суету.

Ленинградцы спешили с елками, коробками, свертками и авоськами. И мне вдруг захотелось хотя на час стать одним из них. Точно также тащить пахнущую смолой ель, предвкушая, как обрадуются лесной красавице мои девочки.

Сентиментальность? Слабость? Да нет. Нормальное желание отца и мужа радовать своих домашних, а не только отдавать команды на прорыв укреплений врага и бомбардировку его тылов.

И все же я первым делом был комкором, военным человеком, для которого семья — это не только жена и дочки, но и мерзнущие в окопах бойцы, ждущие приказа об атаке, разведчики в маскхалатах, пробирающиеся в лесной чаще, санитарки и медсестры на ПМП.

Вот такие мысли — в общем-то праздные — занимали меня, когда я возвращался в Москву. Поезд стучал колесами на рельсовых стыках. Впервые за много дней я получил возможность растянуться на чистых белых простынях, не ожидая срочной депеши.

По прибытию в столицу я был сразу же вызван в Кремль. Успел только вымыться, побриться и переодеться. Да поцеловать жену и соскучившихся по мне девочек. Элла и Эра не могли понять, почему только что приехавший папка опять куда-то убегает?

Поскрёбышев проводил меня в кабинет вождя, где проходило совещание. Несмотря на то, что за окном был день, шторы были плотно задернуты, свет из-под зеленых стеклянных абажуров падал на зеленое же сукно длинного стола, выхватывая из полумрака лица.

Кроме Хозяина, раскуривающего свою знаменитую трубку, здесь были Калинин, Молотов, и Берия, и еще несколько членов Политбюро, которые шелестели бумагами, видимо, готовясь докладывать.

Я ловил на себе их взгляды — оценивающие, любопытные, настороженные. Что меня ожидало? Разбор полетов? Или куда более серьезный экзамен на право занять место среди тех, кто решает судьбы войны, которая уже полыхала в Европе?

— Ну что ж, товарищ Жуков, — начал Сталин и голос его как всегда звучал тихо, но от этого каждое слово обретало весомость свинцовой плиты. — Вы дали финнам хороший урок. Теперь расскажите нам. Как вы оцениваете японскую армию? С которой имели дело в Монголии.

Честно говоря, я удивился. Я-то полагал, что разговор пойдет о Финляндии, считая, что события на Халхин-Голе пусть и важный, но уже пройденный этап. Выходит люди в Кремле, а самое главное — сам Хозяин, считали иначе.

Я выпрямился и заговорил, отчеканивая фразы, как будто бы был не на совещании, а отдавал приказы на командном пункте:

— Японский солдат, который дрался с нами на Халхин-Голе, хорошо подготовлен для ближнего боя. Дисциплинирован, упорен и фанатичен, особенно в обороне. Младшие командиры — костяк их армии. Дерутся до последнего, в плен не сдаются, предпочитая сэппуку, то есть — ритуальное самоубийство. А вот офицерский состав, особенно старший, подготовлен слабо. Мыслит шаблонами, инициативы не