Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

пришёл бы ко мне?! — полюбопытствовал Турикор, плод генетической фантазии Посвящённых, отчего-то прозванный людьми Минотавром, хотя и похожий на человекобыка равно в той же степени, что напоминал рыбольва или соколомуравья.

— Нет, я бы тебя уничтожил! — отрезал гость.

— Занятно! — Турикор рассмеялся, рассыпав по зале нечеловечески бархатные звуки. — Стоит за это выпить!

Послышалось журчанье. Прямо из стены вдруг забил небольшой родничок, без запаха, но ощутимо холодный даже в кромешной тьме. Хозяин подпихнул к гостю массивную чашу, украшенную вычеканенной по краю раскинувшей щупальца каракатицей.

— Или боишься?

— Смеёшься? Мне ль, зрентшианцу, бояться яда?!

Русий отпил из кубка, но в тот же миг сплюнув, издав звук, похожий на рычание льва и шипенье змеи. Турикор в ответ рассмеялся.

— Что, не знал: вода реки мёртвых Стикс разъедает всё: золото, серебро, медь, железо, свинец, янтарь, кость, дерево? Лишь лошадиное копыто противостоит её силе.

Самоназвавшийся монстром со вкусом отпил из кубка, выточенного из правого переднего копыта околевшего столетье назад Буцефала.

— Всё это чепуха! — возразил Русий, не без труда очистив язык от язвящей жидкости.

— Кто спорит? — откликнулся хозяин. Зато теперь ты, наконец, можешь понять, что я больше, чем ты!

— Что?! — протянул зрентшианец.

— Милый мой, — монстр вложил в свой вздох всю усталость вечновековой твари, — когда же вы, беглецы с нечастной Зрентши осознаете, что нелюдь более человека.

— По-твоему, я — человек?!

— Ты сверхчеловек — получеловек, полутварь, тщащийся определить своё естество. Я же — нечто иное, я нелюдь!

— И потому ты превосходишь меня? — засмеялся Русий.

— Безусловно. — Турикор отпил мёртвой водицы. — Тварь не сознает себя единичностью. Человек тщится осознать себя вселенной. Ты пришёл к пониманию себя вселенской единичностью. Но ты забываешь, что вселенная — далеко не абсолют, что существует ещё и обратное, какому не дать названия. Условно можно назвать это антивселенной. Ты и не подозреваешь об этом, я имею осознание его.

— Лишь осознание?

Турикор не принял усмешки, прозвучавшей в словах гостя.

— Этого достаточно. Поверь мне. Достаточно, чтобы чувствовать вечную муку. Достаточно, чтобы умереть; достаточно, чтоб смерти никогда не обрести. Ты всё ещё хочешь меня о чем-то спросить?

— Хочу! — Русий демонстративно нацедил в ладонь воды и ручейка и прополоскал ею губы. Турикор бессловно поаплодировал руками-лапами-клешнями.

— Имеешь право. Но не утомляй. Как его имею и я: не утомляя. Впрочем, я подозреваю, что ты хочешь узнать…

— Источник! — бросил Русий, перебивая нелюдя. — В чём Источник Силы Леды?

— В людях! — мгновенно, без паузы, ответил Турикор. — В людях!

— Я подозреваю об этом… — пробормотал Русий. — Но где кроется Источник её Силы?!

— В людях, — повторил Турикор. — Верней, в человеке, какого ты знал.

Русий ухмыльнулся — со снисходительностью.

— В человеке?! Если бы у тебя был ум, я бы сказал: ты сошёл с ума, нелюдь!

Турикор широко развёл руками-лапами-клешнями.

— Если б у меня был ум, я бы ничего не сказал, но попробуй отгадать ребус про человека, его ты знал.

— Ещё бы я не знаю — человека!

Извлёкши звук, напоминающий смех, Турикор вымолвил:

— Не знаешь. Никто не знает. Но этого ты должен хотя бы помнить! Ты его знал. А он знает Силу.

Турикор умолк, молчал и его гость. Тишина была страшная, как в могиле: её знает, кто побывал там — в могиле. Её не знает никто. Неправда — её знает каждый. Или будет знать.

Нелюдь это знал. Считавший себя сверхчеловеком, увы, чувствовал. Он набрал в горсть мертвенной воды и омыл воспалившееся лицо. Где-то вдалеке орал слышимый через бесконечную толщу скал мартовский кот, хоть была не весна. Впрочем, кто сказал, что март случается только весной?

— И что же мне делать? — спросил Русий.

— Ты шёл сюда, чтобы убить меня.

— Да, — ответил зрентшианец, хоть слова нелюдя и не звучали вопросом.

— Так убей.

Русий расхохотался, заполняя грохотом обжимистые своды пещеры.

— Но как?

— Как или зачем? — полюбопытствовал Турикор.

— Как?! — пробормотал зрентшианец. — Зачем?! Я всегда найду оправдание. Я его не ищу.

И Турикор захохотал в ответ, на этот раз совсем по-человечески, хоть человеком и не был.

— Извини, но в этом я тебе не советчик! Но можешь попробовать!

Можешь… Русий уже попробовал, но убедился, что это усилие подобно русской рулетке: ты или не ты, и нет форы! Нет одного против шести в твою пользу! Шесть в твою!

— Ладно, нелюдь, — сказал, испытывая желание пробовать зрентшианец. — Ладно. Я не испытываю к тебе злобы, но ты обязан знать, что в будущем будет один из нас: я иди ты. Второй уйдёт в прошлое!

Турикор сладко потрещал отростками на руках-лапах-клешнях, не позволяя их, отростки счесть.

— Миролюбие в нашей ситуации — позиция идеальная. Но, поверь, я тебе помог. Не желая того. Просто ваша дама сильнее вас всех вместе взятых. Я не могу повлиять на ситуацию, но предсказать могу. Это свойство нелюдя, в каком бы обличии он не выступал. Потому и говорю с тобой. Остальное просто занятно. — В голосе нелюдя вдруг проявилось нечто человеческое. — Кстати, хмелит. Чудно', не подозревал. Я могу представить, что приключится. Позволишь, вмешаюсь.

— На чьей стороне?

Турикор ухмыльнулся — так, что во тьме можно было различить всю его гигантскую или крохотную — по определению — пасть.

— Разве сторона может быть чей-то? Конечно, на своей!

— Ты тоже?

Из тьмы послышался смех, пасть монстра ужасала ровно подпиленными клыками.

— Я бы сказал: господи, — если бы по нелепости верил! Хочешь уйти? — спросил Турикор, испытывая.

Можно было сказать: уйду, но Русий понимал, что не рассчитал силы, что, будучи, почти богом, залез к нелюдю — и не сказать не знающему жалости, просто — не знающему. Что есть жалость. Даже без знака вопроса. Задуматься, значит остаться: тьма поглощает равно как им любопытство. Случалось, во тьме и оставались, того и не желая. Потому-то всемогущий зрентшианец признался:

— Хочу!

Нелюдь оказался (оказалась — право, нельзя отказывать в праве быть нелюдью, взирая на пол!) милосердным (если угодно — милосердной!)

— Ползи! — объявил он (для кого-то — она). — День кончается. Кончается…

В ночи, где не бывает дня…

18.4

Нумидиец стремителен в движении, вынослив и неприхотлив. Он мало ест и способен сутками скакать на коне. Он не может похвастать могучим сложением, но жилист и неутомим. Он отважен в натиске, хитёр в манёвре и стремителен в отступлении.

Именно последнее свойство уберегло Гиемпсала в злосчастной битве подле Нароны. Когда враги атаковали, засыпая стрелами, когда они нависли с боку, угрожая окружением, нумидийцы рассыпались по полю, ища спасения в бегстве. Не каждому это удалось. Бессловесного бедолагу Одербала угодившая в спину стрела