Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Леда?

Чёрный Человек усмехнулся, на что Русий ответил подобной усмешкой, соединив рот единой линией с рассекающим всю левую щеку шрамом.

— Угадал, брат!

— Мы тоже стали жертвой нашей ненаглядной красотки.

— Путешествовали в отражениях?

— Точно. Я был местным идолом, а наш дорогой папуля — здоровенною псиной.

— И как же вам удалось освободиться? Мне помог Кеельсее.

— Не знаю. Я незадолго до названного казуса внёс в транссофический континуум кодовое слово. Потом мне удалось убедить одного из артефактов произнести это слово, после чего иллюзорный мир начал разваливаться. Тогда-то мы, хотя и не без проблем, сумели выбраться.

Русий понимающе кивнул. Он сделал пару шагов и теперь стоял почти вплотную к отцу, словно давая тем самым понять, что доверяет ему.

— Полагаю, теперь вы не прочь свести счёты?

— Правильно полагаешь! Чёрный Человек также передвинулся ближе к отцу. Теперь они стояли совсем близко друг к другу — кровные родственники, готовые при иных обстоятельствах вцепиться в глотку брат — брату, сын — отцу, отец — сыну. — Мы можем быть полезны друг другу.

— Пожалуй, — не стал спорить Чёрный Человек. Командор упрямо молчал.

— Объединим силы или пока будем просто действовать сообща, но каждый порознь?

— Я бы предпочёл порознь — от тебя!

— Понятно. — Русий усмехнулся. — А ты, отец?

Командор помедлил с ответом, но поддержал старшего сына.

— Пусть будет, как хочет Шеллаур.

Подобное предпочтение задело Русия, но он не показал виду.

— Ладно, пусть будет по-вашему. Отец предпочитает доверять старшему сыну? Не ожидал, но спорить не буду. Если вам интересно, могу предоставить информацию, какой располагаю.

— Это было бы кстати, — сказал Чёрный Человек.

— Тогда присядем!

Уже привычно, ниоткуда появились три причудливо выгнутых кресла, в каких зрентшианцы и устроились. Русий неторопливо изложил, что знал: из бесед с Кеельсее и собственных наблюдений. Упомянул он и о встрече с Ледой.

— И как она тебе показалась? — полюбопытствовал Чёрный Человек.

— Как обычно. Смертельно обворожительна и обворожительно смертельна.

Чёрный Человек фыркнул, сдувая усевшуюся на нос муху.

— Так ты говоришь, она нарушила соглашение о неприменении Силы?

— Скорей всего, да, но будет трудно её в том обвинить.

— А, обвинив, трудно и покарать! — наконец вставил своё слово Командор.

— Да, она очень сильна. Я имел возможность убедиться в этом, — подтвердил Русий.

Чёрный Человек желал оставаться оптимистом.

— Но если навалиться втроём…

Брат пожал плечами.

— Она использовала против меня лишь часть Силы, но этого оказалось достаточно. Я же, наконец, нашёл в себе благоразумие последовать твоему совету, отец, и создал резерв Силы.

— Что необходимо сделать и нам — промолвил Шеллаур. — Меня она тем и застала врасплох, что я оказался беспечен и пользовался всею силой.

Командор оскалил зубы, словно клыки.

— А мой Источник она сумела найти. — Отмахнувшись от надоедливой мухи, зрентшианец из-за пазухи и продемонстрировал небольшой изящный кулон с зеленоватым камнем. — Она оправила мою Силу и повесила на мою же шею, предварительно обратив меня в волка. Добрых двести лет я протаскал собственную Силу на собственной шее. Занятная шутка! — Из глотки нечеловека вырвалось рычание. — Но ничего, я поквитаюсь за все!

— На этот счёт у меня есть неплохая идея. Кажется, я знаю способ, как надёжно спрятать Источники сил, так что Леда даже при всём её даре просчитывать планы противников ни за что их не сумеет найти.

Поманив родственников пальцем, Русий дождался, когда те наклонятся к нему, и негромко бросил несколько слов. Почти шёпотом, словно опасался быть подслушанным. Потом все трое дружно рассмеялись — также негромко.

— Отличная мысль! — похвалил Чёрный Человек. — Но кто это сделает?

— А вот здесь, думаю, нам сумеет помочь Кеельсее.

— Проходимец, каких свет не видывал! — бросил Командор, неопределённой гримасой выражая то ли брезгливость, то ль недоверие.

— Но сейчас он на нашей стороне.

— Ему нельзя доверять! — поддержал отца Чёрный Человек.

— Я бы рискнул.

— Ладно, мы ещё подумаем на этот счёт! — Командор резким движением смахнул, пытаясь поймать, надоедливо кружащую у лица муху. — Пока остановимся на том, что объявляем войну Леде, но действуем каждый за себя, обязуясь оказывать помощь другому, если тот этой помощи попросит. Надеюсь, все сохранили ттулы?

Вместо ответа Русий вытянул вперёд левую руку, безымянный палец которой украшала трискеле. Чёрный Человек положил на руку брата свою: на его перстне был искусно вычеканен огонь. Командор возложил ладонь на руки сыновей. Его перстень взирал на мир широко разверзнутым глазом. Столь редким для зрентшианцев доверительным жестом троица скрепила заключённый союз.

— Договорились! — констатировал Чёрный Человек. — Теперь разойдёмся, и пусть наша прекрасная леди испытает укусы не одного, но сразу трёх разъярённых волков!

— Пусть! — согласился Русий.

Трое дружно поднялись, позволяя исчезнуть своим причудливым креслам, попрощались — каждый кратким кивком — и начали расходиться. Русий избрал тропу, направлявшуюся на юг, Чёрный Человек столь же решительно последовал в обратном направлении, Командор, поколебавшись, пошёл в след старшему сыну.

Минуло несколько мгновений, и ничто не напоминало о недавней встрече. Ничто, разве что муха, с надсадным жужжанием кружившая над опустевшей поляной…

18.2

Памятное плавание через Мессинский пролив прославило юного Марка Катона. Хотя сие дерзкое предприятие причинило лишь новые жертвы Вечному Риму, подвиг Катона был оценён по заслугам. Сам Фабий представил сенаторам отважного молодца. То достоинство, с каким Катон внимал рукоплесканиям, его скромность и подчёркнутая почтительность к отцам Города произвели самое лучшее впечатление. Герою намекнули, что он вправе рассчитывать на будущий год быть избранным претором, а покуда Кунктатор предложил ему состоять доверенным помощником при своей персоне, на что Катон с благодарностью согласился. Трудно найти лучший способ сделать быструю и успешную карьеру, нежели будучи доверенным лицом популярного как среди знатных, так и в народе, отчего всесильного Фабия.

Катон, несмотря на молодость, был человеком неглупым и ловким, людское естество сполна познавшим. Покуда он в своём будущем зависел от сильных людей, он должен был научиться находить подход к этим сильным. Один любит грубую похвалу, другой — тонкую лесть, третьему по душе бранная отвага, четвёртому — гражданское мужество, пятый, в питие несдержанный, привечает живость характера и весёлость. Катон рано познал всю значимость умения приспособиться к характеру начальства. Потому в окружении Нерона он выставлял себя разнузданным гулякой, в качестве помощника Марцелла выказывал отвагу, при Фабии сделался образцом гражданских добродетелей. Про вино забыл совершенно, облачался неизменно в строгую тогу, панцирь по надобности одевал самый простой — солдатский, меч подвешивал иберийский, даже без посеребрённых насечек, говорил чётко и отрывисто, как подобает гражданину и воину. Фабию