Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

– Честно говоря, не знаю. Я не врач.

– Мне… надо еще кое-что тебе рассказать. Помнишь, после неудавшегося побега я перед всеми признал свою вину?

– Да.

– Дух приказал мне это сделать. А еще он сказал, чтобы я не выдавал остальным тебя. Я не должен был упоминать, что ты тоже причастен к побегу. Но, как помнишь, я ослушался. Меня взбесило твое заступничество, когда ты не захотел вместе с остальными ударить меня, и я просто не смог в полной мере себя контролировать. И почему вдруг Дух вступился за тебя? Ты ведь наравне с остальными беглецами намеревался нарушить порядок Доргейма, так почему же он не захотел покарать тебя? Не знаю. Но сейчас я думаю, эта информация может как-то пригодиться тебе.

– Спасибо за честность, Азор, – от души поблагодарил его Артур. Тот прикрыл глаза, принимая благодарность, и продолжил:

– Как думаешь, если художник привык всю свою жизнь писать страшные картины, используя кровь вместо краски, сможет ли он однажды сделать свой холст белым и изобразить на нем нечто хорошее?

Артур на секунду задумался над вопросом.

– Если захочет, – наконец ответил он.

– А если у него не осталось на это времени? – с мучительной дрожью в голосе выговорил Азор и в волнении сжал побледневшие губы. – Совсем не осталось… На новую картину нужно время.

Артур с искренней жалостью посмотрел на больного.

– Художник ведь все осознал, раскаялся и давно заменил испачканный холст на белый. А это деяние само по себе представляет нечто хорошее. Не каждый творец способен здраво оценить свои картины.

Азор улыбнулся с какой-то искренней детской доверчивостью.

– Прости меня, Бунтарь. Если ты простишь, то и они простят.

– Прощаю.

– О чем они там треплются? – бесцеремонно прервал их беседу любопытный Спайки, который, не послушав Артура, все это время кружил вокруг них, словно дикий шакал, подкарауливающий свою добычу. – Какие-то художники, картины. Совсем, что ли, сбрендили от голода? Госпожа Лян, тебе совсем не интересно?

– Меня волнуют проблемы поважнее. Например, куда запропастился Чанг, – фыркнула Оделян.

Впрочем, сей вопрос так и остался без ответа, ибо за ребятами вернулся господин управляющий. Мужчина наконец повел гостей на столь долгожданный ужин, и насущная тема еды как-то быстро вытеснила мысли о злополучном Чанге, ибо все они как один были измучены от постоянных недоеданий. Лишь Азор остался лежать на сене, продолжая бороться с лихорадкой.

Таким образом, вскоре бедняги сменили кибитку на шатер, гигантский по своим размерам. Здесь царил таинственный полумрак. Проходя между мягкими креслами, обитыми красным бархатом, можно было более-менее различить лишь сцену, находившуюся на возвышении. Из-за обилия свечей она казалась одним большим мутным желтым пятном, за которым восседали темные фигуры в странных облачениях. Дело в том, что прямо на этой сцене была хаотично разложена, или, правильнее будет сказать, раскидана еда. А так как первые ряды почти вплотную примыкали к ней, зрители могли спокойно протянуть руку и взять себе со сцены все необходимое, как они бы непременно сделали, будь перед ними обычный обеденный стол.

Артур со своими друзьями так же примостились в первом ряду, с некоторым удивлением глазея по сторонам. Управляющий зашел на сцену, ловко перешагнул через чудесный фарфоровый чайник, при этом умудрившись не наступить в блюдца с кусочками красного и желтого торта, и позвонил в колокольчик, как бы оповещая собравшихся о том, что пора приступать к трапезе. Никто не заставил себя долго ждать. Достопочтенные клоуны, дрессировщики и факиры жадно накинулись на еду и принялись интенсивно жевать, разбрасывая вокруг себя крошки, будто конфетти.

Артур тоже не стал скромничать. Юноша, как и все остальные в их компании, совершенно ослабел от длительной дороги и постоянных недоеданий. Однако местная еда, к сожалению, не могла в полной мере удовлетворить его, и дело было вовсе не в излишней притязательности клипсянина. Здесь имелось много всего (особенно поражали яркие кричащие цвета), однако в съедобности некоторых блюд можно было весьма усомниться.

Нет, конечно, изголодавшийся юноша ничего не имел против хрустящего салата из розового попкорна в карамельной глазури, гарнира в виде сахарной ваты, замороженного супа со вкусом сливочного мороженого, сладких клоунских носов, яблока в карамели, пиццы из жареных соленых орешков, но вот, например, бритый лед откровенно смутил его. Перед тем, как отправить тот или иной продукт в рот, приходилось подолгу осматривать его, ибо была большая вероятность спутать его с элементами декораций, которыми изобиловала сцена. Впрочем, циркачей это нисколечко не смущало. Они поглощали еду так быстро и интенсивно, что вскоре вся сцена опустела.

– Меня сейчас стошнит, – простонал Единица, обеими руками придерживая многострадальный живот. Из-за жадности он не очень-то следил, чем набивает свой рот. Кажется, он переел конфетти.

– А ты получше следи за своим брюхом, – нравоучительно ответил ему Спайки, который в настоящее время вливал в себя лимонад и тоже был не очень-то счастлив.

Между тем сцена из обеденной постепенно начала преображаться для выступления. Появились табуреты, лестницы, разноцветные обручи, ковры, канаты, тюфяки, набитые гречихой, сиреневые флажки и шарики. Воздушных шаров стало так много, что они заполнили все пространство. Сцену теперь покрывал разноцветный рис, приятно шуршавший под ногами. Где-то за темной драпировкой послышался лай собак и топот копыт, заиграла загадочная музыка, не лишенная армутского колорита.

Объевшиеся беглецы, слишком уставшие, чтобы лишний раз двигаться, продолжали безучастно сидеть на своих местах, вяло наблюдая за тем, как обычный шатер превращается в чудесный мир иллюзий. Счастливчики получили право смотреть представление, не имея при себе билетов; что же, они, надо сказать, без особенного энтузиазма воспользовались этой чудесной возможностью, каждую секунду борясь со сном. Таинственный полумрак, мягкое тепло, исходящее от факелов, всеобщая суета, легкий гомон, похожий на жужжание пчел в оюньский день, обилие странной еды – все, казалось, способствовало тому, чтобы погрузить путников в долгожданный сон. Впервые после побега их отряду удалось найти более-менее надежное пристанище, где им пообещали оказать помощь.

Артур еще в начале старался держать происходящее под контролем, однако вскоре он сдался и заснул, откинувшись на своем мягком кресле. По левую сторону от него огромным холмом возвышался Единица, храпевший так сильно, что звуки, производимые им, можно было вполне принять за скверный аккомпанемент к представлению. Люди, сидевшие аккурат за рослым юношей, пытались выглядывать у него из-под мышек, вставать, а один чудак даже пролез под кресло и наблюдал за сценой снизу. По правую руку от Артура калачиком свернулся робкий Четверка, который везде чувствовал себя неловко. Рядом с царственной осанкой восседала Одди, холодная и неприступная, а с ней