Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

– Полагаешь, я буду бить тебя? – с какой-то особой злодейской ухмылкой на устах поинтересовался лицемерный директор.

– А что, для этого есть повод? – вопросом на вопрос ответил Артур. Управляющий с наигранным огорчением покачал головой.

– Где все остальные? – спросил он без особой надежды.

– Не знаю.

– Твой приятель тоже не знал. В принципе, я мог бы довольствоваться вами двоими. Хочу, чтобы ты понимал кое-что. Мы – бедные артисты и вынуждены влачить тяжкое существование, но судьба преподнесла нам неплохой подарок в виде сбежавших преступников. За двоих я бы смог получить по мешочку с венгериками. Конечно, это не особенно обогатит меня, но, по крайней мере, позволит купить первоклассный корм для моих животных. За всю вашу компанию, разумеется, я бы выручил куда больше. Я пытался побеседовать с твоим другом, но он оказался крайне упрямым и несообразительным, что, признаюсь, вывело меня из себя. Я не жесток, просто не люблю людей. Имею ведь я на это право? – он замолчал и покосился на Артура, словно ожидая его одобрения.

Но юноша молчал, совершенно не представляя, что можно сказать на данную сентенцию, поэтому управляющий продолжил свою странную речь:

– Полагаю, ты тоже окажешься столь же упрямым и несообразительным, поэтому я не буду допрашивать тебя в том же духе, тем более что я порядком утомился. Дрессировать собак и то проще. Но одну вещь я все же хотел бы от тебя услышать.

Господин Вольф поднялся на ноги, подошел к невысокому старомодному шкафчику, который из-за движения кибитки трясся и подпрыгивал на своих ножках, и достал из него небольшую стопку макулатуры. Повертев в руках газеты, он аккуратно, словно карты в игре пасьянс, разложил их на столе перед Артуром. Юноша с удивлением скосил глаза на заголовки. «Скандал на Дереве», «Дейра разочаровалась в своем любимце», «Пройдоха из Клипса очаровал судей», «Процесс года: бродяга против богача», «Школьник зарезал присяжного», «Армутский соблазнитель строит козни» – вот неполный список всех этих абсурдных, нелепых и совершенно несправедливых заголовков. Везде крупным планом было его лицо, причем всякий раз художник пытался изобразить что-то свое: на одних страницах Артур выглядел коварным соблазнителем, на других затравленным мальчиком, на третьих – совершенным головорезом. Иной раз сходство с оригиналом было минимальным, впрочем, кого это волновало?

– Я еду из Беру, а там вот уже полсмрадня твердят об одном и том же. Впрочем, это еще оюньские газеты, сейчас страсти немного поутихли. Я собираю столичную макулатуру в надежде, что какая-нибудь газетенка пригодится мне в будущем. Похоже, этот момент настал. Ты весьма знаменитая пташка, которая попыталась улететь из золотой клетки. Как думаешь, что теперь будут писать в газетах? Впрочем, это опять отступление. Меня же интересует другое.

Словно фокусник, управляющий достал из кармана уже порядком измятый лист, на котором было написано: «Розыск». На Артура с листовки смотрело смелое лицо Оделян, воинствующее – Единицы, робкое – Четверки, красивое – Азора, надменное – Спайки и циничное – Чанга. Не ко всем из них Артур успел привыкнуть за время заточения в Доргейме, однако сейчас, с тоской глядя на них, юноша ощутил в сердце странную печаль. Что стало с ними? Неужели Тень и правда призвала их обратно? Что ж, в этом случае участь их незавидна. И самое ужасное заключалось в том, что ему так и не удалось помочь сестре Тода.

Охваченный грустными мыслями, юноша забыл про одну деталь, которая, между тем, сразу бросалась в глаза. На картинке не было его собственного лица! А имя его не значилось наряду с остальными. Как только он это осознал в полной мере, то поднял глаза на управляющего, из чего мужчина сделал вывод, что тот прекрасно все понял.

– Я вот задаюсь вопросом, – медленно проговорил хозяин цирка, внимательно наблюдая за мимикой пленника, – почему столь известный преступник, чье, не лишенное привлекательности, лицо попало на все номера оюньских газет, не фигурирует на этом листе? Разве ты не сбежал вместе с остальными? Как раз-таки именно тебя я бы изобразил в первую очередь. Ведь поимка такого интересного и привлекательного преступника вызовет новую волну общественного интереса. Но тебя здесь нет. Как ты это объяснишь?

– Я… не знаю, – вновь, как заклинание, повторил юноша. Он действительно не имел понятия, а сейчас, когда все беды скопом навалились на него, он вообще не мог трезво рассуждать. Почему его не объявили в розыск? Неужели забыли про него? Возможна ли подобная беспечность в делах столь важных? Все это странно, непонятно. Вновь и вновь юноша возвращался к тому, что происходило в Доргейме, а затем все его внимание полностью сконцентрировалось на личности Уткена.

Страшное недоверие к нему, почти мистическое, так захватило Артура, что он принялся думать только об этом. Четверка был Тенью? Возможно, именно он впервые предстал перед ним в лице коронера? А затем после суда благополучно вернулся в Доргейм с Артуром, прикидываясь обычным воришкой из Епистофена? Потом он специально подстроил все так, чтобы они подружились… Проучил Азора за то, что тот отправлял других на погибель. Сбежал вместе с Артуром, чтобы постоянно находиться рядом, контролировать все его действия, но зачем, зачем? Так ли это обстояло на самом деле, либо же все эти размышления являлись плодом больного воображения юноши, который отчего-то стал панически бояться Тени?

Клипсянина мутило после вчерашнего ужина, чувствовал он себя прескверно, ибо был уставшим, расстроенным и подавленным, и вдобавок ко всему изнутри его безжалостно грыз суеверный страх, не поддающийся никаким логическим объяснениям. Если бы Артур попытался более трезво оценить причины своей боязни, вероятно, он бы пришел к одной интересной мысли. Еще давно, в Троссард-Холле, у него тоже бывали минуты, когда он не знал, кому довериться. Баклажанчик сказал на это, что есть вещи, в которых нельзя сомневаться. А еще нельзя впускать в свое сердце Желтое море. Так вот теперь, когда добрый и светлый образ единорога превращался во что-то менее значительное, страх перед Тенью все рос и становился более обширным и могущественным. Сосуд человеческого сердца не может долгое время пустовать; если он постоянно не наполнен чем-то добрым, то туда начинает заходить зло, сомнения и страхи.

Управляющий какое-то время пристально смотрел на собеседника, очевидно, пытаясь оценить его состояние, а затем, придя к какому-то заключению, сказал более мягким голосом:

– Возвращайся к другу. Ночью будем в Полидексе. Там я отдам вас охотникам, и они уже по своему усмотрению решат, что с вами делать. Думаю, они вернут вас в Доргейм. За тебя же я надеюсь получить чуть больше,