Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

мрачной и угрюмой остервенелостью, что колонка сегодняшних новостей пополнилась еще несколькими шокирующими и будоражившими общественность статьями. Конечно, сыну академиков тоже изрядно перепало в этой потасовке перед тем, как дерущихся успели растащить в разные стороны, но юноша, как он уже недавно заявил матери, почти ни о чем не жалел.

Хотя все же имелось это небольшое «почти». Даниел пытался представить, как на его месте поступил бы Артур – человек, всегда старавшийся избежать любых драк и проявлений насилия. Одобрил бы его товарищ подобную выходку? Сын академиков отнюдь не был уверен на сей счет, отсюда и возникало некоторое сомнение. Однако теперь, на спокойную голову основательно поразмыслив над всей ситуацией, Даниел пришел к выводу, что поступил глупо. Ему не следовало бить Тода. Во-первых, перед судом тот хотел что-то им рассказать. Вдруг эта информация в дальнейшем помогла бы Артуру, а он, Дан, все испортил своей неразумной вспыльчивостью! А вот то, что было «во-вторых», юноша тоже узнал сегодня, но чуть позже.

Выяснилось, что Тину стало значительно лучше и его перевели в общее отделение. Несмотря на ощутимые улучшения, больница Короедникова, судя по всему, не намеревалась быстро избавляться от своего весьма перспективного пациента. Если специалист, представляющий некие услуги (зачастую не всегда самые нужные и полезные) имеет хоть малую долю убежденности в готовности клиента приобрести их за любую сумму, то он подобно пиявке вопьется в ничего не подозревающего покупателя и будет терзать его до тех пор, пока все карманы с денежными средствами бедняги не оскудеют. Он будет прибегать к методикам увещеваний, разъяснений, убеждений, а если речь идет о специалисте, так или иначе связанном с наукой, то вдобавок все свои слова он станет сопровождать вескими учеными терминами, совершенно непонятными простым обывателям, но в то же время обладающими фантастической силой убеждать именно из-за своей непонятности и неопределенности.

Так и славный господин Буквоедов, выдающийся психиатр больницы Короедникова, врач высшей категории, вежливый и интеллигентный человек, встретившись лично с отцом Тина в своем светлом умело свитом из веток кабинете, решил прибегнуть ко всем имеющимся в его распоряжении хитрым методикам, дабы подольше удерживать пациента в своей лечебнице.

– Счастлив известить о том, что ваш сын Тиннарий идет на поправку! – бодрым голосом начал он свою речь, улыбаясь столь добродушно и широко, насколько вообще позволяла челюсть. У него были опрятные руки, такие белые и душистые, что, казалось, будто они вырезаны из мыла.

– Я очень, очень признателен вам! Вы, без сомнений, превосходный врач! – отвечал Дорон смущенно и радостно. Государственный чиновник был весьма далек от медицинской науки, как, впрочем, и от любых других, поэтому, разговаривая с людьми знающими, он всегда немного робел. Господин Буквоедов важно кивнул головой, без ложной скромности принимая похвалу, и продолжил:

– Право, мальчику так похорошело, что я просто не могу позволить ему более находиться под присмотром врачей! Он должен немедленно вернуться к себе домой.

– Да, да! – с воодушевлением поддержал врача обрадованный отец. – Я как раз и приехал, чтобы забрать его в наш гнездим. Все-таки в кругу семьи, с родными и друзьями ему непременно станет лучше.

– Разумеется! Целиком и полностью поддерживаю вас! Очень приятно, что у нас с вами такое редкостное в наши дни взаимопонимание. Однако я хотел бы привлечь ваше внимание к одному немаловажному факту: сегодня утром медицинская комиссия под моим председательством установила, что у мальчика эндогенное полиморфное психическое расстройство.

– Вот как? – Дорон заметно напрягся. Из поставленного диагноза он понял только слово «расстройство», которое, впрочем, само по себе не выглядело столь ужасающе, сколь два предшествующих ему эпитета. – Но вы же сказали, что Тину стало лучше? И он сможет поехать домой?

– Разумеется, – подтвердил славный врач с той же широкой и доброжелательной улыбкой. – Но вам следует знать, что пациенты с подобным диагнозом очень часто заканчивают жизнь самоубийством, увы. Постоянные депрессии, обсессивно-компульсивные расстройства, сопутствующие соматические заболевания вроде гипогонадизма… Да, бедному мальчику будет очень сложно справиться с болезнью в одиночку.

– Гипо… надизм? – схватившись за голову, простонал бедный отец. – Что это еще такое?

Врач кивнул головой, благосклонно принимая возмутительную неосведомленность гостя, а затем объяснил, добавив голосу толику строгости:

– Органическая патология органов, увы.

– Но… Что же теперь делать? – в совершенном отчаянии вопрошал Дорон, глядя на врача, как на единственного своего спасителя. Тот вновь обнадеживающе улыбнулся.

– А вот это уже правильный вопрос, я бы даже сказал, самый верный из тех, что разумный пациент может задать своему лечащему врачу, – удовлетворенно заметил господин Буквоедов. Конечно, лучшим и наиболее точным вопросом в данном случае было бы «Сколько мне надо отдать венгериков, чтобы сын выздоровел?», однако коварный врач, разумеется, не стал высказывать свои пожелания в столь очевидной форме.

– На настоящий момент только опытным специалистам под силу снять все проявления болезни, чтобы период ремиссии продлился как можно дольше. Вы же понимаете, хоть его расстройство и эндогенного происхождения, имеются еще и внешние, то есть экзогенные факторы. Неудачная и неуместная реплика отца, невинное замечание со стороны матери, ссоры с братьями и сестрами, нежелательные разговоры с друзьями – все, решительно все способно вернуть пациента в прежнее состояние, из которого (я вам ответственно заявляю) выбраться будет уже не так просто, как в первый раз.

– Но откуда эта дурацкая болезнь вообще появилась? Наш мальчик всегда отличался завидным здоровьем! – с жаром воскликнул отец.

– Наследственность, – горько вздохнул господин Буквоедов, вкладывая в эту реплику всю скорбь, которую должен был бы ощущать лечащий врач при упоминании печальных факторов, от него не зависящих. – Все объясняется наследственностью. Некие признаки вы должны были выявить и раньше, но я вас не виню, ибо вы человек далекий от медицины. Вот, например, был ли ваш мальчик рассеянным и легкомысленным? Легко ли поддавался чужим влияниям?

– Да, да, – растерянно говорил Дорон, припоминая, что данные характеристики действительно присущи его сыну. Еще он вспомнил ненавистного Артура, и в груди его вновь заклокотала злоба по отношению к клипсянскому выскочке. Дорон даже подумал, что наказание, вынесенное врагу, было слишком мягким и не соответствующим всем неприятностям, которые Артур причинил их семье.

– Вот видите. Да и сам сумасбродный побег из Троссард-Холла. Разве нормальный человек, будучи в здравом уме и памяти, мог бы совершить подобное? Не думаю, не думаю. Мальчик серьезно болен – это медицинский факт, с которым бесполезно спорить. Его надо принять и решить, что делать дальше. Я предлагаю перевести юношу в общее отделение, чтобы он постепенно адаптировался к обычным условиям, общался с другими людьми, набирался сил. Разумеется, его можно и даже нужно