"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Ответа не было. А это значит, что да, мог и так поступить Немой. А еще, кажется он говорит правду.

Я хмыкнул и пододвинул к нему огарок свечи поближе.

— Давай, пиши дальше, интриган, — сказал я, снова беря в руки самопал. — Бумаги у меня хватает, а до рассвета еще несколько долгих часов. Выкладывай всё.

Глава 18

Калуга.

16 мая 1887 года.

Немой закончил писать. Я сидел в полумраке, слушал, как снаружи завывает ветер, и всё думал, как же мне с ним поступить. Сейчас этот израненный, тяжело дышащий человек не вызывал у меня ни прежнего глухого отвращения, ни жгучего праведного гнева. Убить его теперь, когда он выполнил мои условия, было бы серьезнейшим испытанием для моей психики и окончательным предательством собственных принципов.

Немой сидел на полу уже с обеими связанными руками. За три часа практически непрерывной, изматывающей писанины он, как сам мне пытался донести жестами, выложил на бумагу всё, что только знал. И грязи в этих кривых строчках, надо сказать, скопилось немерено.

Я смотрел на исписанные листы и размышлял, как вообще работает местное современное правосудие. Можно ли только с этим письменным признанием и всего лишь с одним, пусть и очень важным свидетелем, состряпать железобетонный обвинительный приговор?

Нет, я, конечно, прекрасно понимал, что приговор состряпать можно. Скорее, я имел в виду другое: неизбежное жесточайшее противодействие. Начнутся подкупы следователей, давление на нужных лиц в судебном процессе. Если грамотно подойти к делу, нанять ушлого стряпчего и создать Буримову благоприятный образ благодетеля-подсудимого, ставшего жертвой оговора… Выпутается. Буримов, как мне кажется, еще та верткая гадюка, скользкая и ядовитая.

Однако, думалось мне, в городе появился человек, прибыл на днях, который уж точно может найти управу на этого явного бандита, насильника, вора и казнокрада… Да тут в бумагах фигурировало столько статей, что проще было назвать то, чем этот деятель не занимался, чем перечислять все его преступления.

— Значит, моего отца убил околоточный? — глухо спросил я у своего пленника, нарушив тишину. — Но по сговору с ним, ты сказал Буримову, что сам…

Тот часто, с готовностью закивал головой. Я нахмурился. Не знаю точно, но мне всегда казалось, что местный околоточный — слишком жидкий и трусливый персонаж, чтобы хладнокровно решиться на такое мокрое дело. Хотя… могло быть и так, что они с отцом просто сцепились в жестокой пьяной драке. Иначе откуда, судя по недавним рассказам мамы, на теле было так много крови и страшных гематом?

— А Буримов думает, что это сделал ты? Зачем? — продолжил я допрос, хотя прекрасно понимал, что одними мычаниями и жестами мы сейчас сильно замаемся объяснять друг другу такие сложные материи.

И тут входная дверь с треском, резко распахнулась настежь. В избу ворвался холодный сквозняк. Я рефлекторно вскинул свой громоздкий самострел, палец уже вдавил тугой спусковой крючок, готовясь выпустить заряд металла прямо в грудь незваному гостю, как вдруг…

— Игнат, твою в дышло! Ты чего врываешься, как ошпаренный⁈ А если бы я пальнул⁈ — выдохнул я, отводя ствол в сторону.

Парень застыл на пороге. Он вытаращенными глазами уставился сперва на мое жуткое самодельное оружие, а потом перевел взгляд на окровавленного, связанного Немого на полу.

— А я… это… я тут собирался помочь тебе, да время выжидал в засаде. А потом сморило, уснул… Как проснулся — вот, сразу прибежал… — виноватым, срывающимся голосом залепетал Игнат, комкая в руках шапку.

Я тяжело вздохнул, посмотрел на Игната, потом на Немого… Опасно, конечно, было развязывать бандиту ноги и в целом пробовать с ним договариваться о совместных действиях. Но и хладнокровное убийство этого человека в четырех стенах моего дома могло посулить мне столько проблем, что проще было бы самому лечь в гроб и крышкой накрыться.

— Если он будет хоть немного дергаться — сразу стреляй! — жестко скомандовал я, принимая окончательное решение. — Пойдешь, Игнат, с нами, и чтобы твои уличные мальчишки тоже рядом были, на подхвате. Там, под лавкой, лежит еще один заряженный самопал. Отдай кому-нибудь из самых толковых пацанов, чтобы, если что пойдет не так, стреляли без раздумий.

Говоря это, я подошел к столу и взял в руки тяжелый, хищно блеснувший вороненой сталью револьвер. «Смит-энд-Вессон». Насколько я помнил из своей прошлой жизни, для этого времени — вполне себе отличное, убойное оружие, пусть даже в мире уже вовсю наступает эра магазинных пистолетов.

— Откуда у тебя такой револьвер? — затравленно оглядываясь по сторонам, спросил Игнат. Он напряженно шарил глазами по теням, будто бы в небольшой комнате моего дома мог прятаться еще кто-то.

— Да вот, наш гость принес, — усмехнулся я, проверяя барабан. — Хотел подставить меня. Расчет был тонкий: чтобы я, вконец разозлившись, пошел и собственными руками прикончил Буримова. А тут, как по волшебству, и шикарный револьвер под рукой. А теперь я с ним схожу кое-куда.

— Ну… он же весь в крови, — Игнат брезгливо кивнул на стонущего Немого. — Куда с ним в таком виде можно идти? На первой же улице городовые загребут.

Надо же. Игнат, который еще только вчера с пеной у рта рассказывал мне, как будет лично рвать глотки и душить Буримова со всеми его приспешниками, вдруг начал проявлять исключительный гуманизм и внезапное человеколюбие.

— Не помрет. По большей части я достал поражающие элементы, — сухо ответил я, закидывая револьвер за пояс. — Раны щедро промыл хлебным вином, кровь уже запеклась. Сейчас еще его живот туго обмотаем чистой тряпкой, сверху накинем зипун, и будет как новенький. Будет жить. Я же не убивать его собирался, а только спесь и боевой порыв сбить. И это, смею заметить, мне вполне удалось.

— Ну ты, Прохор, и голова! Это ж надо — такое из трубы смастерить! Да ещё и рассчитать, каково оно в деле будет, — в искреннем восхищении качал головой Игнат, не сводя глаз с моего самопала.

— Ты уж определись, кого больше любишь: мою сестру или меня, — криво усмехнулся я, сбрасывая нервное напряжение.

— Да что ты такое мелешь-то… — Игнат смутился и насупился, делая вид, что смертельно обиделся.

Мы перекидывались словами так легко, словно в тесной, пропахшей порохом и кровью комнате больше никого не было. Немой сидел на полу и переводил тяжелый взгляд с меня на Игната. Казалось, он с жадным интересом вслушивается в наши диалоги. А когда в какой-то момент, после очередной моей грубоватой шутки, уголки его разбитых губ дрогнули в подобии усмешки, он вдруг перестал