Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

было и быть не могло — разве что далеко у холма, где стояли мастерские горшечников. В первый раз он не придал этому значение: мало ли, как на склоне пастбища оказалась глиняная лысина.

Но потом Дукат выехал туда снова. И если бы это был любой другой человек, он бы опять ничего не заметил. Но земля — его магический талант, дающий крепость тела и, иногда, силу отдельных чувств. У Дуката это был слух. Дукат заехал на глину. И услышал странное. Копыта его коня звучали неправильно. Слишком глухо. Слишком «пусто».

Он спешился. Ударил топором в глину. Глина хрустнула, как плохо промороженное тесто — и под ней показалось дерево. Когда расчистили десятисантиметровый слой, обнаружились грубые балки, прикрывающие проём — что-то ниже.

Но посмотреть не успели.

Земля вздохнула — и полезли демоны.

В это время меня рядом не было. Я поехал погонять самую унылую из всех бранкотт — бранкотту покойного Мерда.

Разумеется, она отставала сильнее всех. Пришлось по дороге решать бесконечные мелкие беды: искать быков взамен павших, менять телеги, организовывать перевозку лежачих в «госпиталь», мирить рыцарей беря слова что они не будут друг-друга вежливо и благородно убивать, и пороть старшин самовозникающих сообществ обозных слуг, чтобы те не мутузили друг друга.

Поэтому всё самое интересное произошло без меня.

Если опустить невероятное количество эпических подробностей — тех, из которых Сперат бы состряпал две баллады по два часа каждая, в стиле «и тогда он посмотрел на меня, весь в пламени» — то демоны оказались в неудобном положении.

Вылезло их четыре. Это много. Для обычного отряда небольшого отряда в несколько копий — слишком много. Но это был не Великий Фонтан Караэна. Это была сравнительно открытая равнина.

Они попытались гоняться за всадниками. Бегали быстро — но не настолько. Законы физики, к счастью, они всё же игнорируют не до конца: через несколько минут рогатые начали уставать. Укрыться можно бы было в пустом городе рядом. Тактической хитрости ноль.

С другой стороны — Дукат и Однорукий оказались идеальной командой.

Дукат — бешеная решимость, тот редкий человек, который не убегает от чудовищ, а делает вид, что собирается догнать их сам. Но достаточно разумный, чтобы не догонять. Однорукий — холодный ум, организация, расчет.

Пока Дукат отвлекал и путал демонов, Однорукий расставил людей. Скоро рогатых окружили десятки всадников. И под арбалетными болтами, под магией, под копейными уколами самых отчаянных — они быстро полегли.

Под деревянными балками оказалась камера. Колдовские рисунки по стенам, мрачная геометрия на полу. Жертвенный круг. Несколько тел с перерезанными горлами. И узкий ход, ведущий в город. Нашли даже и выход из него, замаскированный под отхожую яму.

Колдун, похоже, призвал демонов и сбежал. Поиск ничего не дал. Вокруг Балдгара слонялось такое количество народу, что можно сотню колдунов спрятать.

Рядом со вторым городком нашли то же самое. На этот раз рыцари проявили себя прямо как спецназ: ворвались быстро, почти взяли колдуна живьём. Но тот вонзил себе кинжал в сердце — и из его груди вылез демон. Недолго жил: в этот раз все были готовы. Дукат показалось, что магия на демонов действует сильнее, чем на людей. Я это запомнил. Это даже логично.

Дукат, помимо рассказов, привёз мне пять рогов. Небольшие, если сравнивать с теми гарнитурами, что украшали голову Гвены, но всё же — рога демонов. Полезнейшей валюты в мире нет.

Я долго боролся с жабой. Очень долго.

После потерянной жемчужины демонов я стал очень ценить эти магические «батарейки». Каждый такой рог — это шаг к победе, запас силы, козырь в бою.

Но я смог совершить поступок истинно рыцарский. И раздал рога.

По одному — Однорукому и Дукату, и по одному — трём парням из моей свиты. Выбрал тех, кто отметился в прошлых стычках. Даже спросил у остальных, самые ли это большие храбрецы? Остальные угрюмо ответили, что, пожалуй, если и не самые смелые, то те кому везет чаще других испытать себя то в схватке со смертопауком, то еще с кем.

Мне приходится быть щедрым. Такая уж у меня работа. Щедрость — это не единственный способ, которым сеньоры держат сердца вассалов. Но это единственно верный способ держать их мысли вдали от измены.

Помимо всего прочего, кто-то из смышлёных узнал у местных, что эта грязная, холодная лужа притворяющаяся речкой перед деревянными стенами — не просто болотце, а сама по себе ловушка. Стоит пройти сильному дождю выше по течению, или начать таять снегам — и за считанные минуты весь этот Симес превращается в бешеный поток. Просто зима была малоснежной, потому сейчас речушка обмелела, почти сдохла. Но если нам не повезёт, штурм может закончиться тем, что всё войско смоет к чертям.

Я велел строить плотину выше по течению.

Организовывать пришлось лично: набирать работяг из пленных, из обозных, из всех, кто способен держать лопату дольше десяти минут. Выделять деньги. Ругаться. Пугать. Убеждать.

К счастью, я всё-таки притащил с собой из Караэна профессиональную артель землекопов. И их было аж 15 а не полтора. Это было оправданно более чем — я лично видел на осушении болот, что пара добросовестных мужиков с деревянным инструментом за день вынимает… примерно два куба земли. Три — если звёзды сойдутся в правильном положении. Кстати, звезд тут ведь нет.

Даже могилу за день не выроют.

А вот артель землекопов — штука совсем иного порядка. Пятеро мужиков, не считая разнорабочих, что таскают прочь землю, вынимают кубов двадцать пять. Каждый день. Без нытья. Без разговоров. Без рассказов о боли в пояснице, которую они, видимо, не считают значимой частью организма.

Эти люди уступали разве что долгобородам, и то не всем. У них были хитрые приспособы: полозки, рычаги, желоба, какие-то хитрые деревянные «совки» для сыпучего. Я половину даже описать не смог бы, но видел — работает.

Землекопы были мне нужны позже под самими стенами. Потому я постарался прикрыть их от сюрпризов.

Как раз подошёл отряд Вирак, и я велел им ставить лагерь рядом — их всадники быстры, они могли бы среагировать, если что-то вдруг вылезет с неожиданной стороны, демонв или рыцари, и успеют разворотить мне специалистов. И, заодно, теперь лагерь Вирак оказался подальше от остальных: чтобы меньше дурили. Их привычка затевать вражду не исчезла. Пару раз уже приходили жалобы, что они толпой набрасывались на отбившихся всадников. Пока, вроде, никого не убили. Или убили, но не скромно и так, чтобы никто не видел. То есть,