Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

А утром мы увидели: бревно заменено. Свежее, крепкое. Всю ночь работали.

Так началась осада.

Днём, под прикрытием щитов и требушетов, рабочие партии подбирались к Вонючке и скидывали туда камни и мешки с землёй. Стрелы падали сверху, но попадать было трудно. Вернее, защищаться легко. Главное следить, чтобы тебя что-то прикрывало сверху. Например, удерживаемый големами штурмовой козырек из толстых досок. Без раненых, конечно, не обходилось — кто-то ловил стрелу в ногу, кто-то в руку.

Дежурная бранкотта охраняла работяг, лениво отстреливаясь из арбалетов. А иногда особенно горячие всадники подскакивали к стенам, осыпали их арбалетными болтами и магией — не сказать, чтобы эффективно, но тлеющие бревна и сколы от магического льда выглядели впечатляюще.

Ночью укрытия утаскивали подальше — чтобы их не сожгли.

Пару раз Аст делал вылазки, но теперь их всегда вовремя замечали. Били в медь, выли рога, а в небо взлетали красные птицы — сразу подсвечивая всё вокруг. Враги тут же убегали обратно за стены — подойти к укреплениям так и не рискнули.

А бранкотты тем временем целыми днями тренировались в ложбине, не просматриваемой со стен: долгобороды поставили там стену, похожую на ту, что Аст возвёл вокруг Балдгара, и бранкотты отрабатывали её штурм. Командиров — и рыцарей, и младших капо — я гонял лично по макету.

Основные проблемы нам доставляли не враги, а быт. Смерть Мерда Анко была не напрасной. Благодаря ей я озаботился провиантом для пехоты. И когда дней через пять они подъели все запасы, что тащили с собой, у нас уже была сносно работающая система поставок зерна и брюквы с ближайших городков. Я платил им серебром и выдавал «охранную бумагу». Ценилось, скорее, последнее, поскольку я не переплачивал. Зерно мололось на «реквизированных» мельницах. Строить их заново не стали, жернова крутили вручную големы. В общем, от голода помереть никто из воинов бранкотт или из тех, кто был занят на осадных работах, не рисковал. Хотя таких набиралось около трех тысяч. Для этого в мой широко раскинувшийся лагерь ежедневно пригоняли в среднем три сотни овец полсотни крестьянских подвод с зерном.

В конце первой недели появились Маделар. Сначала пришёл их авангард, с четырьмя большими, крепкими, похожими на купеческие повозками, запряженными тощими быками. Это сделало их посмешищем. Маделар, как бы, обещали всех кормить, а тут четыре повозки раз в неделю на фоне тех десятков, если не сотен что приходили каждый день, уже дороги накатав.

В защиту Маделар можно было сказать, что уже вечером, почти ночью, приехал основной караван. Еще десяток больших повозок и пяток телег, которые везли сено для быков. Каждая большая повозка везла зерна столько же, сколько пять крестьянских подвод. Да и зерно у Маделар было не в пример лучше. Так что они обеспечили мне стратегический запас провизии для войска на пару дней. Хорошо, но мало. Так что я напоказ смеялся, если кто-то начинал зло шутить над Маделар. Кончилось тем, что их главный вызвал на поединок Дуката, как самого злоязыкого, закоптил ему шлем, а сам лишился двух пальцев на правой руки, сознания и доспехов. После чего немедленно покинул лагерь. Я пожелал емулегкой дороги и скорейшего возвращения, и никак не реагировал на взрыв хохота своей свиты. У Маделара даже лысина позеленела от злости.

Той же ночью пара человек в обозе одной из бранкотт слегли, истекая всем сразу из всех отверстий. Было очень похоже на яд. Быстрое расследование показало, что они нашли где-то кусок туши овцы и нажрались лежалого мяса. Верный признак, что людям становится голодно. Впрочем, то что их было двое, а не двадцать, значило что у меня есть еще время.

Осада шла своим чередом.

Глава 6

Сказки о дальних краях

Мне было чем заняться на протяжении всего дня, а вечерами я отлично проводил время за пирами. По-походному скромными, зато куда веселее любого пира в Караэне.

Пировали под открытым небом, на длинных столах из необструганных досок, с лавками, устланными свежесодранными овечьими шкурами. Еда была скудной — чеснок, варёная местная брюква, не каждый день квашеные персики. Изредка озерная рыба. Зато почти всегда свежий хлеб — нормальный, почти как в моём мире, сдобный, хоть и сероватый. Все в пределах нормы для всего войска, только сыра и мяса вдоволь.

За мой стол постоянно кто-то пытался прорваться. Обычно их останавливали ещё на подходе — провизия была рассчитана только на своих — но всё равно появлялся то один, то другой персонаж. Иногда чей-то родственник, недавно побывавший в переделке. Иногда кто-то ещё.

Сегодня это был молодой парень, пришедший на пир в кожаной тужурке, вполне способной сойти за лёгкую броню, и с длинным обоюдоострым мечом со сложной гардой. Меч с очень развитой гардой. Очень трудно выковать клинок такой длины и не слишком тяжёлый при том. Несмотря на длину, легковатый для работы с коня. Отвинский меч. Когда-то у меня тоже был такой. Как же его звали? Лоза.

После того как я уселся, пригласил всех угощаться, отломил первый ломоть хлеба и отхлебнул вина, разбавленного кипячёной водой, правила приличия были соблюдены, и поднялся гомон.

Спустя минут сорок я уже хохотал над шутками Дуката, когда меня привлёк резкий голос.

— Слушай, сеньор, я не для твоих ушей тут, — сказал кто-то наглым голосом. — А если хочешь назвать меня лжецом, так давай отойдём, и я покажу тебе на своём мече, как умеют делать языком портовые шлюхи на Южном Берегу.

Я бесился, когда сеньоры-благородные-всадники начинали тыкать друг друга кинжалами. Это периодически случалось в первое время, но позже моя свита притёрлась и сдружилась. Теперь они тыкали кинжалами тех, кто попадал за стол случайно. Правда, чтобы не попасть в мою немилость, провоцировали их сами.

Надо сказать, молодой парнишка с серьгой умело отбивался. Он повысил голос, перебивая гомон, и хотя его оппонента не было слышно, по ответу можно было представить, что ему сказали.

— Я, между прочим, не только торгаш и подлец, но и сын главы уважаемой семьи Кант. Отец мой, сеньор, голову сложил под Вириином. За сеньора герцога. Так что если я потом ушёл в море, это потому что сеньор Магн так решил. И серьга у меня за дело! И не тебе спрашивать, за какое.

Ага. Парнишка Кант. Младший? Средний? По коже, словно слегка прокопчённой солнцем — тот, что водил корабль. Вроде бы был успешной инвестицией.

Я