Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

Как же они меня утомили.

И, конечно же, они меня подвели.

На третью ночь из одних из ворот деревянной стены Балдгара вылетели всадники Инобал — быстрые, злые — и ударили прямо по лагерю землекопов. На удивление быстро и слажено. Погибло несколько долгобородов которые помогали организовать работы. Пара десятков работяг.

Краны, черпалки, рычаги — всё это сожгли. Хорошо хотя бы то, что сама артель землекопов почти целиком успела сбежать. Специалисты, как тараканы, обладают странной выучкой выживать.

А вот Вирак… Вирак всё это благополучно проспали.

Впрочем, вылазка стоила нам времени, но не сломала замысел. Через пару дней земляная плотина всё же была готова.

Всадники попытались её разрушить одной из ночей — не смогли. Да, копать землю совсем не то же самое, что пускать кровь. Тут тоже нужно умение.

И, наконец, мы смогли подступиться к самим стенам.

Причём подступились мы действительно вплотную. После удачной вылазки настроение в войске заметно просело — и даже я это заметил. Тогда дядька Гирен, да и не только он, посоветовали: вывести бранкотты и построить войско перед стенами. И вызвать Инобал на бой. Как они пытались мне это объяснить — отдельная комедия. Звучало примерно так: «Одно дело, когда ты сидишь под стенами и не можешь добраться до тех, кто внутри. И совсем другое — когда ты сидишь под стенами, и те, кто внутри, не могут выйти к тебе».

Из их сбивчивых пояснений я понял: чистая психология. Смысл был в том, чтобы продемонстрировать моим людям, что мы сильнее. И что те, за стенами, даже носа высунуть боятся. Это, как ни странно, сильно поднимает дух.

Поэтому однажды утром мы вывели бранкотты и встали в поле напротив частокола. А всадники, как положено, принялись носиться перед строем, орать оскорбления на весь дол и соревноваться, кто из них громче и изощрённее унизит лучников в зелёных накидках или тех, кто поблёскивал сталью в башнях. Может, даже сам Аст Инобал выглянул. Хотя сомневаюсь. Он трусоват.

Вскоре в состязание по оскорблениям включились и пехотинцы. Как же они орали. До одурения.

Адреан посмотрел на меня многозначительно. Мол, давай я одну башню… так… чуть подпалю. Но я покачал головой. Рано. Я не хотел доставать свой главный козырь, пока у враг еще не разыграл все карты.

В конце концов я двинул бранкотты вперёд. Вскоре в состязание по оскорблениям включились и пехотинцы. Как же они орали. До одурения.

И тут случился неприятный сюрприз.

Оказалось, что стрелы лесных лучников с Побережья Стрел бьют дальше, чем у ребят с Туманных Островов. Первые стрелы начали падать шагов за четыреста до стены. Лёгкие, почти безобидные — широкие наконечники даже плотную ткань не пробивали. Но ближе к двумстам шагам дело стало серьёзнее: стрелы посыпались чаще, и они стали тяжелее, даже будто злее.

Хотя… даже так, это было несравнимо с теми палками толщиной с палец, которыми стреляют островные лучники.

И наконечники у «побережцев» были широкие — явный расчёт на то, чтобы резать неприкрытое мясо, а не шить доспех.

Но моя пехота была не просто обозными слугами. Все со щитами и в шлемах. Ну… передние ряды. Зато остальные, поголовно — в стёганках в три слоя, хоть зачастую и без рукавов. Хотя многие — уже даже разжились железом. В общем, для стрел они были почти как городское ополчение Караэна — жестковатое. Только арбалет бил по-настоящему опасно. Но арбалетчиков у Аста почти не было. И все же, долго под стрелами я стоять не стал. Дал сигнал к отходу.

Над полем пролетел белый орёл — иллюзия сколляров Университета Караэна. Новая придумка с моей подачи. Это не просто красивая иллюзия, это система сигналов. Красная птица — атака. Зелёная — движение вперёд. Белая — отход.

Пока что других цветов не умели, но и этих хватало. Это была отличная замена сигнальным ракетам — видно всем сразу.

Отведя войско, я сразу дал команду начать осадные работы. Люди не боялись редких стрел — больше того, собирали их с энтузиазмом. Железные наконечники покупали скупщики Дуката по четыре ченти. А если кому-то деньги были не нужны — наконечники можно было пустить в дело. И мы начали возводить несколько укреплённых позиций на возвышенностях. Земляные валы, сверху прикрытые толстыми щитами, за которыми собирали осадные машины.

Я привёз с собой три требушета: два поменьше и один большой — тот самый, который в народе прозвали Хрен Магна.

При мне, конечно, называли «Большой Змей». Я всерьёз задумался, сколько ещё вещей в этом мире зовутся не так, как я думаю.

Мы везли только самые сложные части: лебёдки, железные упоры, особые брусья для плеча, втулки для осей.

Остальное собирали здесь, на скорую руку, но добротно.

Самый большой требушет на испытании уверенно закинул камень сантиметров тридцать в диаметре шагов на триста.

Для сравнения — паровые пушки могли бросить ядро в пятнадцать сантиметров на те же триста шагов. Вот только большой требушет был плодом многомесячной эволюции. Первый, собранный по моим чертежам бросил камень в два раза легче на сто метров и разрушился после пятого выстрела. Мастера Караэна долго доводили конструкцию до ума. И я подозревал, сравнительный потенциал у пушек просто огромный, конечно. Но я не торопился его раскрывать. И дорого. И опасно. И долгобороды пока что… как бы помягче… стреляют куда угодно, только не туда, куда надо.

Я велел долгобородам пока пушки не использовать. Не хотел потерять их или дать врагу повод для вылазки на огнен… вернее, паровые трубы. И не был уверен, что мои стрелки попадут по стене, если не подкатят пушку вплотную.

Ставка была на другое.

На решительный штурм с нескольких направлений. массой пехоты, армированной рыцарями. Требушеты и тараны — это отвлечение. Главное — лестницы, навесы, мосты. Много, очень много мостов. Люди валили деревья, разбирали дома, копали землю и набивали её в мешки.

Требушеты впервые выстрелили через два дня. Под пристальным надзором штурмовых мастеров камни полетели в частокол. Первые удары были выше, но вскоре снаряды начали попадать точно. Я сам видел, как одно бревно в стене треснуло, выгнулось и вот-вот готово было вывалиться — и рев радости прокатился по полю.

Я ожидал ночную вылазку Аста. Не спал почти всю ночь.