Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

платана, задумчиво глядя вслед удаляющейся фигуре аристократки. Ее губы тронула холодная, расчетливая улыбка. Интересно, подумала она, получится ли из этой взбалмошной римлянки преданный и надежный солдат?

Ведь Мурена не собиралась просто так тратить время в этом вонючем лудусе. Она собиралась сколотить из этих сломанных, отчаявшихся девушек нечто гораздо большее, чем просто труппу гладиаторов, дерущихся на потеху пьяной толпе. Она смотрела на них и видела ядро своей будущей гвардии. Армии преторианок, которые будут преданы только ей одной. Армии, которая однажды вонзит нож в спину узурпаторам и вернет трон истинной династии Северов.

То есть ей. Последней выжившей из крови пунийских царей.

Глава 8. Смерть в штрафной площадке.

Полумрак подтрибунного туннеля казался густым и липким. Мурена стояла у закрытой решетки Северных врат, чувствуя, как холодный металл золотой маски впивается в ее разгоряченную кожу. Это был последний день Игр. Финальный аккорд десятилетнего юбилея великой бойни. И она была его кульминацией.

Ее обнаженное тело, натертое маслом, мерцало во мраке бронзовым золотом. В левой руке она привычно сжимала тяжелую сеть, в правой — укороченный гладиаторский трезубец. Несмотря на весь свой опыт, Мурена чувствовала, как в животе сворачивается ледяной ком волнения. Ей предстоял заключительный поединок — величайшая честь для гладиатора и величайшая опасность. Эдитор держал имя ее противника в строжайшем секрете. Она выходила в слепую.

Снаружи амфитеатр ревел так, словно собирался разорваться на куски. Великая чаша была забита до отказа; люди сидели в проходах, висели на ограждениях и теснились на самых верхних, деревянных ярусах. Обычно дисциплинированный Альбин не терпел подобных нарушений порядка, но сегодня он закрыл на это глаза. Ставки на финальный бой достигли астрономических высот — патриции ставили на кон свои виллы, а плебеи — последние медные ассы.

В императорской ложе — пульвинаре — собралась вся семья Клодиев. Альбин возлежал на центральном месте, по бокам от него расположились сыновья, Публий и Фауст, а чуть поодаль — Октавия с мужем Постумом. За их спинами, в тени колонн, застыли высшие командиры, приглашенные разделить триумф. Среди них был и Квинт Арторий. Легат сохранял на лице маску ледяного спокойствия, подобающую римскому генералу, но его побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие эфес меча, выдавали его с головой.

Никто не замечал напряжения Артория. Кроме одного человека. Октавия, вальяжно откинувшись на подушки, практически бесстыдно, плотоядно пялилась на сурового британского легата. Ее темные глаза скользили по его широким плечам и мужественному профилю с откровенным, порочным голодом. Ни ее муж Постум, увлеченно смотревший на арену, ни поглощенные своими мыслями братья не видели этой безмолвной, хищной игры.

Император медленно поднялся со своего ложа. Он поднял руку, и рев пятидесяти тысяч глоток начал стихать, пока не превратился в напряженный, звенящий шепот, а затем и вовсе оборвался.

— Римляне! — голос Альбина, глубокий и властный, разнесся над залитым солнцем песком. — Десять дней мы славили богов и нашу великую победу! Десять дней песок упивался кровью тех, кто смел бросить вызов Империи! Мы показали миру, что наша сила неиссякаема, а наша воля — это закон для всей ойкумены!

Толпа разразилась коротким, одобрительным ревом. Император вновь поднял руку.

— А теперь — венец наших празднеств. Заключительный поединок! Вы просили чуда, вы просили зрелища, которое войдет в века. Смотрите же!

Он величественно опустился на кресло. Распорядитель игр, выбежавший в центр арены, поднес ко рту бронзовый рупор.

— Золотая Богиня Смерти! — прокричал он, указывая на Северные врата. — Против… Ксантоса из Пеллы, Неуловимого Клинка!

Тяжелая решетка поползла вверх. Мурена глубоко вдохнула раскаленный воздух, пахнущий кровью и пылью, и шагнула на слепящий солнечный свет.

Трибуны взорвались таким ревом, что с тента-велария посыпалась мелкая пыль. Мурена шла медленно, грациозно покачивая бедрами, чувствуя на себе взгляды десятков тысяч мужчин. Но ее собственный взгляд был прикован к Южным вратам.

Оттуда вышел ее противник. Это был молодой парень, худощавый, сложенный из одних только жил и литых мышц. Македонец или иллириец. На нем не было ни шлема, ни тяжелого панциря — лишь широкий кожаный пояс и легкие поножи. Он был вооружен как димахер: в обеих руках он сжимал по короткому, изогнутому фракийскому мечу — сике. Мурена никогда раньше его не видела. Но, глядя на то, как мягко, по-кошачьи он ступает по песку, она не обманывалась: перед ней был убийца высочайшего класса. Равный ей по скорости, а возможно, и превосходящий.

Они сошлись в центре арены, прямо перед императорской ложей, и подняли оружие.

— Аве, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя! — их голоса слились воедино.

Альбин, подавшись вперед, взмахнул белым платком — маппой. Ткань еще не успела коснуться песка, а на трибунах повисла мертвая, душная тишина.

Поединок начался.

Ксантос не стал кружить или изучать противницу. Он бросился в атаку с пугающей, взрывной скоростью. Два его клинка превратились в сверкающий смерч. Мурена едва успела вскинуть древко трезубца, чтобы отбить первый удар, направленный ей в живот, и тут же была вынуждена сделать сальто назад, уходя от второго лезвия, метящего в шею.

Это был невероятный танец. Женщина в золотой маске и македонец двигались так быстро, что глаз едва улавливал их движения. Мурена попыталась набросить сеть, но Ксантос, не сбавляя скорости, просто проскользнул под ней, рубанув сикой наотмашь. Мурена изогнулась дугой, лезвие лишь мазнуло по ее бронзовому боку, оставив неглубокую кровоточащую царапину. Первая кровь. Толпа ахнула.

В императорской ложе Публий восхищенно присвистнул.

— Клянусь Марсом, этот македонец хорош! Он порежет ее на ленточки!

Арторий за спиной Альбина сжал челюсти так, что они побелели. Он не отрывал взгляда от арены, мысленно умоляя богов даровать ей скорость.

Мурена поняла, что в ближнем бою Ксантос ее переиграет. Два меча давали ему преимущество против ее длинного древка. Сокращать дистанцию банальным выпадом было самоубийством. Нужно было придумать что-то другое. Что-то, чего он не ждет.

Она начала отступать, провоцируя его на длинные, размашистые атаки. Ксантос клюнул. Он бросился вперед, его левый клинок пошел сверху, правый — сбоку. В этот момент Мурена сделала то, чего не делает ни один ретиарий. Она бросила свою сеть прямо ему в лицо, не пытаясь опутать, а просто ослепляя на долю секунды.

Ксантос инстинктивно отмахнулся мечом от летящей снасти, и в этот миг Мурена, вместо того чтобы отступить, упала на песок. Она проскользнула между его ног, ударив тупым концом древка его под колено. Македонец пошатнулся. Мурена, вскочив за его спиной,