Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

проходя мимо нее. От принцессы пахло вином и опасностью. Она опустилась на край ложа, закинула ногу на ногу и принялась бесцеремонно, с откровенным, плотоядным интересом разглядывать стоящую перед ней воительницу. Вблизи, со свежим шрамом на щеке и запекшейся кровью Ксантоса на грубой ткани плаща, Мурена выглядела еще более дикой.

— Знаешь, зачем я тебя сюда пригласила? — спросила Октавия, подперев подбородок рукой.

— Даже не догадываюсь, Божественная, — ровным голосом ответила Мурена.

— О делах поговорим потом, — Октавия лениво потянулась. Она встала, одним неуловимым движением распустила шнуровку на плечах, и туника скользнула на мраморный пол. Принцесса Рима осталась в чем мать родила. Ее тело было бледным, холеным и безупречным — тело богини, не знавшей ни единого лишения. Не обращая внимания на взгляд Мурены, она спустилась по мраморным ступеням в теплую воду бассейна.

— Ты, наверное, тоже хочешь освежиться? — крикнула она, откидывая мокрые волосы со лба. — Смыть с себя кровь этого македонца и песок Арены.

Мурена замялась. Стоять перед хищницей, будучи безоружной и обнаженной, было против всех инстинктов, вбитых в нее в лудусе.

Октавия заметила ее колебания и снисходительно усмехнулась.

— Чего ты ждешь, девочка? Сегодня весь Рим пускал слюни на твои сиськи и задницу. К чему теперь это внезапное стеснение?

Мурена хмыкнула, сбрасывая плащ.

— Справедливо.

Она спустилась в воду. Контраст между ее темной, бронзовой кожей, испещренной мелкими шрамами, и алебастровой кожей принцессы был разительным. Октавия подплыла ближе, ее темные глаза скользили по напряженным мышцам живота и бедер Мурены.

— А знаешь, вблизи это гораздо более интересное зрелище, — промурлыкала Октавия, облизнув губы. — Из императорской ложи, издалека, ты казалась просто красивой статуей. А здесь… в тебе кипит сама жизнь.

В этот момент, словно из-под земли, у краев бассейна появились четыре молодые рабыни. Они бесшумно скользнули в воду. Две из них принялись омывать и массировать благовонными маслами Октавию, а две другие, робко опустив глаза, занялись Муреной. Жесткие губки, нежные пальцы, разминающие уставшие мышцы — всё это было настолько чуждо гладиаторскому быту, что Мурене стоило немалых усилий, чтобы не напрягаться от каждого прикосновения.

Когда они вышли из воды, рабыни обернули их в пушистые льняные полотенца, а затем принесли одежду. Для Мурены приготовили тунику из тончайшего, легкого, как паутина, персидского шелка цвета ночного неба. Ткань струилась по телу, лаская кожу.

— Такой роскошной одежды у меня никогда не было, — искренне произнесла Мурена, разглядывая золотую вышивку на подоле.

— Это подарок. Считай, что ты его заслужила, — небрежно отмахнулась Октавия, облачаясь в похожую тунику кроваво-красного цвета.

Они устроились на ложах друг напротив друга. Новые рабыни, словно тени, бесшумно накрыли низкий столик из цитрусового дерева: жареные перепела, фрукты во льду, устрицы, свежий хлеб и кувшины с холодным вином.

— Угощайся, — приказала Октавия.

В животе у Мурены сводило от голода — в лудусе перед боем не кормили, чтобы рана в живот не привела к мгновенному заражению. Запах жареного мяса сводил с ума. Но она изо всех сил пыталась сохранить достоинство. Она не станет набрасываться на еду, как голодный цепной пес. Мурена брала еду двумя пальцами, откусывала небольшие порции, тщательно пережевывая, хотя ей хотелось заглотить перепела целиком. Октавия, лениво потягивая вино, внимательно следила за каждым ее движением, подмечая эту сдерживаемую животную ярость, но на сей раз никак это не прокомментировала.

— Что ж, пора поговорить о деле, — произнесла принцесса, отставляя кубок. — Буду говорить прямо, Юлия Доната. Ты не должна возвращаться в лудус к этому пропахшему чесноком Макрину. Ты переезжаешь ко мне.

Мурена, как раз поднесшая ко рту кусок хлеба, замерла. Она даже слегка поперхнулась, изображая искреннее удивление.

— В каком смысле, госпожа?

— В самом прямом, — Октавия подалась вперед. — Завтра мой отец уводит легионы на Восток. Рим — опасный город. Улицы полны шпионов, недобитых сторонников старых династий и просто жадного отребья. Даже для принцессы — дочери императора — здесь бывает неуютно. Мне не помешает надежный, верный человек, который всегда будет рядом. Тот, кто мастерски владеет мечом, копьем… или трезубцем.

— Госпожа, — Мурена скромно опустила глаза. — К вашим услугам вся преторианская гвардия. Тысячи отборных клинков. А я всего лишь бедная девушка, гладиатор…

— Оставь это, не прибедняйся, — фыркнула Октавия. — Во-первых, преторианцы подчиняются префекту, а префект — моему мужу. А во-вторых… преторианцы — всего лишь мужчины. Ты лучше, чем кто-либо другой в этом Городе, знаешь, какой это несерьезный противник — мужчины, когда дело доходит до настоящей схватки. Они предсказуемы. Они думают членом, а не головой.

Перед мысленным взором Мурены мгновенно всплыли глаза умирающего македонца Ксантоса и его молниеносный, смертоносный выпад, который едва не стоил ей жизни. Несерьезный противник, мысленно хмыкнула она.

Но вслух Мурена внезапно презрительно фыркнула, идеально отыгрывая предложенную роль:

— Да, госпожа. Вы абсолютно правы. Они неповоротливы и слишком самоуверенны.

— Вот именно, — удовлетворенно кивнула Октавия. — У тебя будет своя комната в этом дворце. Собственные рабыни. Каждый день ты будешь есть то же, что ешь сейчас. И деньгами я тебя не обижу. Золота у меня больше, чем песка на той арене.

Мурена выдержала паузу, словно взвешивая предложение.

— Только полная идиотка откажется от такой щедрости, Божественная, — наконец произнесла она. — Разумеется, я согласна служить вам. Но… если госпожа не против, я бы всё-таки хотела вернуться в лудус. На некоторое время.

Брови Октавии удивленно поползли вверх.

— Зачем? Неужели скучаешь по казарменной баланде?

— Один надежный меч, не знающий жалости, — это хорошо, — вкрадчиво начала Мурена, глядя прямо в черные глаза принцессы. — Но что скажет Божественная Октавия, если через пару месяцев я приведу ей целый десяток таких мечей? Мечей, которые будут сжимать женские руки. Я видела там свежее мясо. Из них можно выковать элитную гвардию, преданную только вам. Ни один мужчина в Риме не будет ожидать удара от красивой рабыни.

Октавия замерла. Она медленно переваривала услышанное. Затем на ее красивом, порочном лице расплылась широкая, хищная улыбка. Личная армия амазонок в сердце Рима. Это было в ее вкусе.

— Да, — прошептала она, и в ее глазах зажегся маниакальный огонек. — Мне определенно нравится эта идея. Ты умна, девочка. Хорошо. Завтра утром мои люди с почетом отвезут тебя в твой лудус. И я дам тебе столько золота, чтобы Макрин плясал