Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

голос снова стал ледяным. — Я не шучу. Это вам только на пользу. Когда вы будете носиться по песку, уворачиваясь от фракийского меча, огромное, тяжелое вымя не будет хлестать вас по лицу и смещать центр тяжести.

Она сделала еще несколько шагов и остановилась перед Валерией. Римлянка стояла неестественно прямо, изо всех сил стараясь сохранить остатки аристократического достоинства, хотя ее бледная кожа покрылась мурашками от унижения. Мурена неодобрительно скользнула взглядом по ее холеному телу, но про себя отметила, что анатомия у девчонки превосходная: такая же небольшая, аккуратная грудь и неожиданно крепкие, сильные бедра наездницы. Что же ты забыла здесь, патрицианка? — в который раз спросила себя Мурена. Почему ты готова жрать дерьмо и терпеть этот позор ради шанса научиться проливать кровь?

И тут она заметила на бледном лице Валерии огромное, наливающееся фиолетовым цветом пятно.

— Откуда у тебя свежий синяк под глазом, птичка? — тихо, но угрожающе спросила Мурена.

Валерия опустила взгляд, глядя в песок.

— Поскользнулась в бане, докторе. Ударилась о мраморную скамью.

Мурена хмыкнула, задумчиво постукивая рудисом по ладони.

— Это, конечно, похвально, что ты не хочешь выдавать ту сучку, которая наставила тебе этот фингал. Значит, у тебя есть стержень. Но с другой стороны, очень плохо, что ты внаглую лжешь своей наставнице. За эту ложь свое наказание ты еще получишь, римлянка. Как и та дрянь, которая распустила руки вне тренировки. Уж поверь мне, рано или поздно, но я выбью из вас ее имя.

Мурена резко развернулась на каблуках, лицом ко всему строю, и повысила голос так, чтобы слышал каждый угол палестры.

— Эта гниль должна быть выжжена из наших рядов немедленно! — прорычала она. — Если вы хотите выжить, если хотите побеждать, вы должны стать лучшими подругами! Завтра эдитор может решить, что одиночные бои ему наскучили, и бросит вас на арену в команде. Вы будете сражаться плечом к плечу против тяжеловооруженных мурмиллонов или, не дай боги, голодных зверей. И тогда вам придется прикрывать спины друг друга, а не озираться в страхе, ожидая предательского удара, потому что одна идиотка не может простить другой косой взгляд в бане!

— А если нам придется сражаться друг против друга, докторе? Что тогда?

Голос, бросивший вызов, прозвучал звонко и дерзко. Из строя чуть подалась вперед смуглая, жилистая девчонка с короткими, жесткими черными волосами и злым прищуром.

Мурена медленно подошла к ней.

— Ты получишь десять плетей вечером за то, что открыла рот без моего разрешения, — спокойно констатировала она. — Но вопрос хороший. И полезный. Поэтому я на него отвечу. Да. Случится и так, что вам придется тянуть жребий и убивать ту, с кем вы вчера делили кусок черствого хлеба. И вот тогда вы поймете, зачем нужна дружба. Если против тебя выйдет твоя лучшая подруга, она не станет играть с тобой. Она подарит тебе легкую, чистую и достойную смерть. Она отправит тебя к предкам одним точным ударом, почти безболезненно. Незнакомец же или враг заставит тебя захлебываться в собственной крови, перережет сухожилия и заставит ползать по арене, собирая руками вываливающиеся кишки на потеху трибунам. Поняли меня? Вы должны стать больше, чем подругами. Больше, чем сестрами. Повязаны кровью и песком.

Над палестрой повисла тяжелая тишина. Смуглая девчонка сглотнула, не отрывая взгляда от глаз Мурены.

— Это я ее ударила, — вдруг глухо произнесла она.

— Имя? Откуда родом? — чеканя слова, спросила докторе.

— Береника. Я из Македонии.

При слове «Македония» у Мурены внутри всё оборвалось. Перед мысленным взором мгновенно возникло окровавленное, улыбающееся лицо Ксантоса, его пробитая трезубцем грудь и последние слова. Она стиснула зубы и колоссальным усилием воли прогнала видение прочь. Не время для призраков.

— И за что же ты ее ударила, Береника из Македонии?

— Эта римская сучка слишком много о себе возомнила, — Береника сжала кулаки, бросив испепеляющий взгляд на Валерию. — Зашла в баню и смотрела на нас так, словно мы собачье дерьмо у нее на сандалиях. Я решила поправить ей лицо. Но… она оказалась не крысой. Не побежала жаловаться охране. Поэтому я готова перед ней извиниться.

Мурена удрученно покачала головой, вздохнув. Ей предстоял невероятно долгий путь, прежде чем это стадо превратится в личную армию.

— Оставьте свои извинения на потом. Приступим к делу. Первое занятие будет простым. Разбиться на пары!

Она ткнула рудисом сначала в Валерию, затем в македонку.

— Римлянка, ты встанешь с Береникой. Задача проста: повалить соперницу на песок. Никакого оружия. Хватайте, бросайте, делайте подсечки. Но предупреждаю: по нежным местам не бить, кости не ломать, глаза не выдавливать. Искалечить друг друга вы еще успеете. Приготовились… Начали!

Глава 12. Непобедимая Армада.

Шел девятьсот шестидесятый год от Основания Города. Море, которое римляне с гордостью называли Нашим — Маре Нострум — было ласковым и спокойным, как и подобает в разгар весны, когда сезон штормов уже миновал, а изнуряющий летний зной еще не вступил в свои права. До начала кампании оставалось достаточно времени, и величайшая армада, которую когда-либо видел этот мир, неумолимо двигалась на восток.

Это было зрелище, способное заставить богов спуститься с Олимпа. Сотни боевых кораблей — стремительные либурны, тяжелые триремы и неповоротливые, но смертоносные квинквиремы — резали сапфировые волны своими сверкающими на солнце бронзовыми рострами-таранами. За ними, словно стая исполинских белых птиц, шли бесчисленные пузатые транспорты-корбиты, доверху груженые зерном, осадными машинами, лошадьми и легионерами. Над армадой колыхался лес мачт, а хлопанье парусов сливалось в единый, грозный гул. На каждом боевом корабле гордо реяли алые вексиллумы, а на палубах, под слепящим солнцем, блестели тысячи и тысячи полированных шлемов.

Эпицентром этой плавучей империи был колоссальная флагманская гексерема «Непобедимый Ромул». Её борта были богато украшены золоченой резьбой, изображающей триумфы Рима, а огромный парус был сшит из драгоценного тирского шелка глубокого пурпурного цвета. На корме, под легким навесом, расхаживал взад-вперед император Децим Клодий Альбин.

Его тяжелые, подкованные калиги мерно стучали по палубным доскам. Император был облачен в парадный мышечный панцирь, но даже он не мог скрыть нервного напряжения, сковавшего Альбина. Он то и дело поглядывал на горизонт, хмурился и ускорял шаг.

Публий, стоявший у резного фальшборта, наблюдал за отцом с легкой, снисходительной улыбкой. Наследный Цезарь выглядел так, словно отправился на увеселительную прогулку в Байи, а не на войну на уничтожение. Дождавшись, когда Альбин в очередной раз развернется на