Имперская слава - Владлен Борисович Багрянцев

Пока Божественный Альбин наслаждался прохладой александрийских храмов и вел философские беседы с тенью Александра Великого, жернова его грандиозного плана уже пришли в движение. За сотни миль к северо-востоку, там, где жаркий ветер поднимал тучи желтой пыли над Евфратом, римская сталь уже пересекла границы Парфянского царства.

Вторжение началось.

Марк Кассий Аполлинарий, проконсул Сирии, ехал во главе огромной колонны, насчитывающей четыре легиона и два десятка вспомогательных когорт. Ему было чуть за пятьдесят, и он представлял собой тот редкий тип римского администратора, который не просто управлял провинцией, а буквально врос в нее корнями. За пятнадцать лет непрерывной службы на Востоке Аполлинарий научился думать, как восточный деспот, и торговаться, как сирийский купец. Он женился на знатной пальмирской аристократке, связав себя кровными узами с богатейшими караванными владыками пустыни.

Рядом с ним, легко покачиваясь в седле горячего арабского скакуна, ехал его сын — молодой легат Луций Кассий. В жилах юноши римская прагматичность смешалась с огненной, дикой кровью пустыни; его смуглое лицо и черные как смоль глаза выдавали в нем полукровку, но доспех сидел на нем безупречно, а легионеры уважали его за холодную голову в бою.

Аполлинарий был не просто хорошим полководцем. Он был блестящим стратегом, чьи амбиции простирались далеко за пределы сирийского наместничества. Он усердно играл роль верного пса Альбина, исправно собирал налоги и слал в Рим льстивые отчеты. Но в глубине души проконсул знал: династия Клодиев не вечна. Империя слишком велика, чтобы управляться с Палатина. Тот, кто покорит Парфию и наложит руку на неисчерпаемые богатства Великого Шелкового пути, сможет купить лояльность всех легионов мира. Аполлинарий никуда не торопился. Он был готов пролить кровь своих солдат ради победы Альбина сегодня, чтобы завтра, когда старый император одряхлеет или оступится, самому надеть пурпур и основать новую, восточную династию. Но это — завтра. А сегодня он будет изображать самого честного и преданного римского солдата.

Они переправились через Евфрат у Зевгмы и теперь двигались идеальным, обкатанным веками маршрутом вниз по течению великой реки, направляясь прямо к сердцу Парфии — Ктесифону. Река прикрывала их правый фланг и обеспечивала водой, а равнина позволяла легионам идти плотным, несокрушимым строем.

Из марева впереди вынырнула группа всадников — передовой разъезд римских скаутов-эксплораторов. Командир отряда, покрытый слоем рыжей пыли, осадил коня перед проконсулом и вскинул руку в салюте.

— Доминус! — хрипло выдохнул разведчик. — В пяти милях впереди парфянские дозоры. Они засекли нас. Их много. Они собираются в стаи, как шакалы.

Аполлинарий спокойно выслушал доклад, отпустил скаута и, усмехнувшись, повернулся к сыну.

— Ну что ж, Луций, — в его голосе не было ни капли страха, лишь холодное предвкушение. — Постараемся не повторить судьбу Красса. Прикажи трубить боевое построение.

Римская армия начала разворачиваться для генерального сражения с пугающей, механической точностью. Тяжелые пехотинцы выстроились в три сплошные линии, сомкнув прямоугольные скутумы. В воздух взвились когортные значки и серебряные орлы легионов. Фланги прикрыла тяжелая кавалерия и сирийские лучники.

Парфяне появились внезапно, словно выткались из самого раскаленного воздуха. Это был отряд легкой конницы, не более двух тысяч сабель. Они не стали строиться в правильные шеренги. С пронзительным улюлюканьем, гиканьем и свистом они лавиной хлынули на римский строй, прибегая к своей излюбленной, проверенной веками тактике. Не доскакав до римских рядов сотню шагов, парфяне пустили коней вдоль фронта. Небо потемнело. Тысячи стрел со свистом обрушились на легионеров.

— Тестудо! — рявкнули центурионы.

Римский строй мгновенно ощетинился, превратившись в монолитную стену из дерева, кожи и железа. Стрелы со стуком отскакивали от щитов, как крупный град от крыши. Парфяне сделали залп, затем, извернувшись в седлах, выпустили еще один — знаменитый «парфянский выстрел» — и начали разворачиваться, чтобы уйти на безопасную дистанцию для перезарядки.

Они рассчитывали, что тяжелая римская пехота будет стоять на месте, покорно принимая смерть с небес. Но Аполлинарий ждал именно этого.

Проконсул резко взмахнул рукой. Запели медные корну.

Внезапно монолитная стена римских щитов в центре расступилась, образуя широкие коридоры. И из этих брешей, словно спущенная с цепи свора гончих, с оглушительным ревом вырвалась собственная легкая кавалерия римлян. Это были наемники-осроенцы и пальмирские всадники пустыни. В отличие от тяжелой галльской конницы, они были лишены брони и сидели на легких, невероятно быстрых арабских скакунах, превосходящих степных пони парфян в скорости и выносливости.

Атака была столь стремительной, что парфянские лучники, находившиеся в самом начале маневра отхода, не успели разорвать дистанцию. Пальмирцы врезались в их ряды, пустив в ход длинные копья и кривые мечи. Началась кровавая, безжалостная рубка. Лишенные брони и застигнутые врасплох, парфяне попытались отбиваться, но их строй был сломан. Пальмирцы догоняли их, сбрасывали с седел, рубили спины и затаптывали копытами. Спустя несколько минут то, что осталось от парфянского авангарда, в панике бежало обратно в пустыню, оставляя на песке сотни истерзанных тел и бьющихся в агонии лошадей.

Легионы приветствовали успех своей кавалерии глухим, ритмичным стуком мечей о щиты. Римляне перешли в наступление, мерно печатая шаг под бой барабанов.

И тут земля под их ногами мелко, часто задрожала.

Навстречу римским легионам из-за песчаных холмов начала выходить основная парфянская армия. Это зрелище заставило бы дрогнуть любое другое войско мира. Впереди, сверкая в лучах солнца ослепительным серебром, двигались клинья знаменитых катафрактов. Всадники и кони были с ног до головы закованы в тяжелую чешуйчатую броню; они казались безликими железными демонами, вооруженными длинными, пугающими контосами. За ними темным морем колыхалась пехота — легковооруженные копейщики и тысячи лучников, набранных из самых дальних сатрапий Востока.

А на флангах, возвышаясь над морем людей и лошадей, мерно переступали колоссальные серые туши. Два десятка боевых слонов, присланных парфянскому царю из индийских провинций. Их бивни были окованы сталью, а в деревянных башнях на спинах засели стрелки, готовые обрушить смерть на головы римлян.

Аполлинарий опустил забрало своего шлема. Его лицо скрылось за металлической маской.

— Ну вот мы и встретились, — процедил он сквозь зубы, выхватывая меч. — Вперед, сыны Марса! За Рим!

Трубы взревели в последний раз, и две величайшие империи мира сошлись в чудовищном, грохочущем столкновении. Сражение за Восток началось.

* * * * *

Земля застонала, не в силах выдержать тяжесть надвигающегося железного прилива. Парфянские катафракты, элита Великого Царя, перешли на галоп. Это была не просто кавалерийская атака — это катилась неумолимая, слепящая на солнце волна смерти. Тысячи коней и всадников, закованных в сплошную чешуйчатую броню от макушек до