Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

— Ночью выдвинешься вперед, — сказал я ему. — Дам тебе проводника из местных. Возьмёшь пятьсот человек, уйдёшь вперёд на семь вёрст и ляжешь в лесу. — Ярослав слушал внимательно. — Утром они придут снова. Пропустишь их мимо. Когда они ударят и пойдут обратно — отрежешь. А я отправлю ещё пятьсот следом за ними.

Так и вышло. Утром казанский отряд, человек двести, проскочил мимо засады, ударил по нашей колонне, развернулся назад и налетел на Ярослава. Пятьсот дружинников из леса выстрелили практически в упор из арбалетов, и началась драка, которая сразу закончилась, стоило ловушке замкнуться.

Но так получалось не всегда. Казанцы знали каждую тропу в этих лесах. Они уходили через буреломы, где конница не шла, уходили вброд через мелкие речушки, которых не было ни на какой карте. Мы несли потери. Пусть и небольшие, но несли. Счёт всё равно был в нашу пользу, и я это понимал. Но каждый убитый, это был человек, которого дома ждали. И я, что есть сил и знаний, старался беречь эти жизни.

И наконец, через два месяца после переправы через Суру, вдали показалась Казань.

Я увидел её ближе к обеду, с пологого холма, где остановился наш передовой разъезд.

Казань стояла на высоком мысу над слиянием Казанки и Булака… двух рек, которые охватывали её с трёх сторон, делая и без того крепкое место почти неприступным. Кремль возвышался над посадом, и он почти не изменился с прошлого раза, когда я пришёл сюда вместе с Семеном и Ратмиром, за Лёвой.

Стены кремля были двойными. С севера шёл белый известняк, уложенный плотно, с выступающими башнями, которые давали возможность обстреливать подходы с фланга. С остальных сторон стояло дерево, но такое, о котором не скажешь «просто частокол». Толстые дубовые брёвна в два ряда, между ними земляная засыпка, поверх — боевой ход с навесом.

За стенами кремля громоздились крыши мечетей с острыми минаретами. Посад расползался вниз по склону, вокруг него шёл свой вал с рвом и деревянными стенами, пониже и попроще кремлёвских, но всё же стенами.

Я подозвал Холмского.

— Даниил Дмитриевич. Место для лагеря, вон тот гребень. — Я указал на длинную возвышенность в полуверсте от посадных стен, достаточно далеко от стрел, но достаточно близко, чтобы вести обстрел из пушек. — Знаю, что ты и так всё знаешь, но всё же проговорю. Ставь лагерь следующим образом: шатры в три линии, обоз в тыл, орудия вперёд. Пороховые погреба — отдельно, не меньше пяти, и расставь их на расстоянии друг от друга.

Холмский кивнул, и я повернулся к княжичу Бледному.

— Ярослав, возьми на себя ночные караулы. Четыре смены, чтобы никто не спал дольше трёх часов подряд. Ночью казанцы могут попробовать вылазку устроить, и учитывая, что мы с дороги уставшие, могут предпринять её сегодня же ночью.

Ярослав кивнул и отъехал.

Лагерь разворачивался весь остаток дня. Воины рыли, рубили, таскали брёвна. К вечеру на гребне холма стоял правильный военный стан, с рвом по периметру, с частоколом из заострённых кольев, с шатрами, расставленными так, чтобы между ними можно было быстро пройти. В пяти разных местах чернели свежевырытые землянки под порох, с крышами из жердей и дёрна. Я лично обошёл каждую и остался доволен.

Когда я немного передохнул с дороги, а солнце только начало крениться за горизонт, пошёл проведать Ивана.

Шатёр княжича стоял в середине лагеря, под охраной четырёх рынд. НО внутри находились Григорий и Семен. Я откинул полог и вошёл.

— Дмитрий Григорьевич! — тут же воскликнул радостный Иван. — Мне письмо из дома пришло! Матушка пишет, что…

Он не договорил.

В шатёр вошли сразу несколько человек. Холмский, Шуйский и оба брата Рюриковича. Все вошли молча, не переговариваясь при этом внимательно следя за моими руками.

Они подошли к Ивану и встали между ним и мной. Словно загородили.

— Что происходит? — напрягся я.

Никто не ответил.

— Что происходит? — повторил я громче.

В этот момент полог резко откинулся. В шатёр ворвался Ярослав. Я увидел его красные глаза и сразу понял, что произошло что-то страшное. Ярослав никогда не плакал. Он прорычал что-то нечленораздельное, потянулся к сабле, но тут же опустил руку. Он остановил себя в последний момент, и я видел, чего ему это стоило. Но понять, что его вывело из себя, не мог.

— Что происходит? — в третий раз произнёс я,

— Ты не знаешь? — спросил Холмский, глядя на меня в упор.

Я покачал головой.

Он переглянулся с остальными и открыл было рот…

— Мария Борисовна УБИЛА АЛЁНУ! — прорычал Ярослав.

Глава 6

Слова Ярослава повисли в воздухе, и я стоял и не понимал их. То есть по отдельности понимал каждое. «Великая княгиня». «Убила». «Алёну». А вместе они не складывались… мозг просто отказывался пропускать эту фразу внутрь.

— Что ты сказал? — глухо спросил я.

— Брат, — Ярослав впервые назвал меня так, и от этого стало только хуже, — Великая княгиня убила Алёну… Арр! — он прорычал, сжимая рукоять так, что клинок наполовину пополз из ножен и с лязгом упал обратно. — Она приехала с рындами на твой двор и стоило Алёне выйти на крыльцо… её убили из арбалета.

Тело среагировало раньше головы… пальцы сами собой сжались на рукояти сабли, дыхание сбилось, и мне стоило чудовищных усилий не достать оружие. Поведение Холмского, Шуйского и Рюриковичей рисовало в моём наполненном злостью мозгу образ врага. Я хотел крови… мести, возмездия.

Справа и слева от меня молча встали Семён и Григорий. Просто встали, и я увидел, как их ладони легли на рукояти. Напротив нас стояли Холмский, Шуйский, оба Рюриковича. И между ними, за их спинами — Иван. Восемь человек с саблями в тесном шатре, и каждый смотрит на чужие руки. Было очевидно, что одно неловкое движение или слово и здесь прольётся кровь.

Внутри я понимал, что резни нельзя допустить. Тем более, что я понял, что они пришли на защиту Ивана.

Но у меня и в мыслях не было вымещать на мальчишке свою злость. Он-то тут ни при чём.

Вдруг полог откинулся.

— Вань, я мишень новую поставила, пошли постре… — Ива осеклась на полуслове.

Не представляю о чём она подумала в тот момент. Но картина выглядела примерно так… восемь воинов, руки