Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

Снаружи лагерь уже кипел. Ревел рог, где-то били в било, десятники орали, сгоняя людей в строй, полуодетые воины выскакивали из шатров с копьями наперевес. Дождь пошёл всерьёз, он лупил по шлему и стекал за ворот.

Как татары умудрились подойти незамеченными, ума не приложу. Либо выскользнули из ворот в темноте, что маловероятно, либо ещё днём спрятали отряд в лесу и ждали ночи.

— Воевода! — кто-то из дружинников сунул мне в руки поводья Барса.

Конь плясал, прижимая уши. Я взлетел в седло, и почти сразу рядом вырос на коне Семён. Лук за спиной, сабля наголо, борода мокрая, глаза злые и весёлые разом.

Как в старые добрые времена, мелькнула у меня мысль. Вот только ни черта они не были добрыми, времена эти.

Я загнал эту мысль поглубже и дал Барсу шпоры.

Мы вылетели к южному участку рва, где кипело сильнее всего. Татар было много… и сотни две, может, две с половиной уже перехлестнули через недокопанный участок и резались с воинами, на некоторых из которых не было даже кольчуги. Враг застал их врасплох, но они не дрогнули и своими жизнями дали столь ценное для нас время. Часть из них с факелами, обмотанными просмолённой ветошью, отбивались от изогнутых сабель и копий…

— Воины, ко мне! — заорал я, срывая голос. — Сомкнись! Не пускать к погребам!

Строй собирался на глазах, мы ударили во фланг прорвавшимся, и я шёл на самом лезвии атаки. Мне нужно было это. Я желал мести и тут подвернулся тот, на ком мог вымести свою злость…

Первый татарин вырос слева. Я принял древко на щит, довернул корпус и достал его саблей поперёк шеи. Барс грудью снёс следующего, и тот исчез под копытами. Справа рубился Семён. Я видел его краем глаза, слышал его хриплое «н-на!» при каждом ударе. Дождь, кровь и грязь смешались в одно, клинок скользил, мир сузился до трёх шагов вокруг, освещаемых вспышками с неба. Гром бил так, что не слышно было собственного крика.

Татары дрогнули. Их расчёт был на суматоху, на сонный лагерь и уставших после перехода воинов, а напоролись на достойный ответ.

И тут из свалки вышел он.

Батыр… другого слова не подберу. Здоровенный, на голову выше любого из наших, в пластинчатом доспехе, в руках секира на длинном древке. Работал он ею широкими, страшными по силе дугами, и каждая такая дуга оставляла за собой пустое место. Двое моих легли, не успев даже вскрикнуть. Третий подставил щит, и он лопнул, а воин улетел в грязь.

— Мой! — рявкнул Семён и послал коня вперёд.

Он рубанул сверху, и батыр принял удар на древко, провернул секиру и обратным махом ударил Семёнова коня по ногам. Конь заржал, завалился, и Семён вылетел из седла грохнувшись оземь. Батыр шагнул к нему, поднимая секиру.

В тот момент я не думал. Барс прыгнул на длину корпуса, я вложился в удар всем весом, но батыр, зараза, успел. Развернулся и встретил мой удар. Секира врезалась в мой щит, и тот с хрустом сложился пополам, а руку до плеча пронзило так, будто её сунули под кузнечный молот. Я едва удержался в седле. Обломки щита повисли на ремнях, левая рука не слушалась. Батыр уже заносил оружие снова.

— «Врёшь, — подумал я, дёргая Барса в сторону, — врёшь, не возьмёшь…!»

Секира прошла в ладони от моего колена. Я рубанул в ответ, и сабля скрежетнула по пластинам, оставив борозду, и всё. Семён ворочался в грязи, пытаясь встать, нашаривая клинок. Батыр перехватил древко для нового замаха… добивающего, и я понял, что не успеваю ни ударить, ни закрыться.

В это мгновение я услышал короткий свист над ухом…

И стрела вошла батыру под срез шлема, в глазницу, по самое оперение. Он застыл с занесённой секирой. Постоял так одно длинное мгновение, а потом рухнул навзничь, и грязь плеснула из-под него в стороны.

Я обернулся.

На земляном валу, шагах в сорока, стояла Ива. Она уже тянула из колчана вторую стрелу…

— «Хрен с тобой… — подумал я. — Разберусь позже!»

Тем не менее я махнул ей рукой, чтобы убиралась, но она сделала вид, что не заметила этот жест, выпустила вторую стрелу и потянулась за третьей.

— Семён! — я спрыгнул с коня, подхватил его под руку. — Живой?

— Живой… — прохрипел он, отплёвываясь от грязи. — Стар я уже для таких дел.

— А почему лук не достал?

Он скривился.

— Тетива порвалась, — ответил он и его взгляд упал на мёртвого батыра. Глянул на стрелу, потом на вал, усмехнулся. — Ну, Ивка… Ну, коза…

Вокруг наши уже дожимали остатки вылазки. Однако радость победы, быстро схлынула, когда я вспомнил, про Алёну… детей и вообще всё, что произошло.

И что хуже, я не знал, что делать.

Глава 7

Дождь фактически закончился вместе с боем… раз, и всё. Туча уползла на север и на короткий миг над лагерем повисла тишина.

Однако длилась она не долго. Вскоре уже округа заполнилась стонами раненых и криками десятников, собирающих своих. Кто-то долго звал какого-то Фрола, и по голосу было ясно, что зовущий потерял надежду найти того живым.

Я сидел в седле у южного участка рва и смотрел, как лагерь приходит в себя. Между телами ходили люди с носилками. Раненых наших стаскивали к шатрам, где уже развернулись лекари Фёдора. Татарских тяжёлых, кого уже не вытянуть, добивали коротким ударом в шею. Просто потому, что оставить человека умирать до утра с распоротым животом гораздо хуже.

Убитых наших складывали в ряд у частокола. Я насчитал почти сотню тел, прежде чем остановился.

У недокопанного участка рва, там, где лежал батыр со стрелой в глазнице, я заметил Семёна. Он стоял возле тела, но смотрел не на него. Рядом с мёртвым хозяином топтался здоровенный конь… под стать батыру. Стоял и не уходил. Семён что-то говорил ему вполголоса, гладил по морде, потом полез в седельную сумку убитого, достал оттуда горсть чего-то и скормил с ладони. Конь взял.

Потом Семён подобрал поводья и повёл его в мою сторону. Я уже приготовился спросить, что он хочет с ним делать, но он прошёл мимо. Разумеется, я развернул Барса, чтобы посмотреть куда он идёт.

И на валу увидел Иву. Я уже