Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

Я поднял глаза и увидел, как с юга на нас ползла грозовая туча, чёрная, в полнеба. Уже стемнело, но молнии на горизонте вспыхивали одна за другой и на миг высвечивали ряды шатров, частокол и дальний лес.

— Я не знаю, отец, — наконец ответил я. — Пойдёшь со мной к Холмскому послушать гонца?

— Да.

В этот момент из княжеского шатра вышел Холмский. Задержался он там неспроста, наверняка обсуждал с Рюриковичами и Шуйским то, что не хотел говорить при мне. Осуждать его за это было глупо.

— Веди, — сказал я.

Холмский молча кивнул и пошёл вперёд. Несколько шагов мы прошли молча, потом меня всё-таки прорвало.

— Ты серьёзно думал, что я убью Ивана?

Холмский сбил шаг и обернулся вполоборота.

— Поставь меня на своё место. Если бы тебе сообщили, что княгиня убила моего близкого, ты бы что первым делом сделал?

Спорить было глупо. Каждый живёт своей головой, а логика в его словах имелась железная.

В шатре Холмского горели две масляные лампы. Гонец сидел на лавке, одежда в грязи по пояс, от него за три шага несло взмыленным конём. Гнал, стало быть, не жалея ни себя, ни лошади. Увидев нас, он поставил кубок с вином и низко поклонился.

— Боярин… Прими мои соболезнования.

Соболезнования. Слово ударило под дых сильнее, чем ждал. Я тяжело выдохнул и сжал кулаки.

— Рассказывай, — процедил я сквозь зубы, добавил. — Ты видел мою жену? Она точно мертва?

— Я не видел, боярин. Но… — он показал на Холмского. — Сын Данилы Дмитриевича, Василий Данилыч, был там. Он и послал меня с донесением сразу же.

Значит, снова со слов. Всё со слов, всё через третьи руки. Я сжал челюсть так, что желваки заиграли.

— Что там произошло? Что ты успел узнать? — вышел вперёд Григорий.

Гонец облизнул губы.

— Насколько я понял, Великая княгиня прибыла доставить какое-то письмо. Ей как раз пришли вести, что ты, боярин, одержал громкую победу над казанским войском. Княгиня взяла рынд, охранение и поехала на твоё подворье. И когда ворота открылись, один из рынд выкрикнул что-то про колдовство… и выстрелил. — Он запнулся. — Болт угодил Алёне Андреевне в грудь.

— Что было дальше? — спросил я с каменным выражением лица.

— Начался бой, — тут же сказал гонец. — Твои дружинники со стен и башен открыли стрельбу по рындам и по Марии Борисовне. Лошадь под ней пала, болт в шею.

Гонец на этих словах замолчал.

— Дальше, — прошипел я. — Мария Борисовна, я так понимаю, жива?

— Да, — гонец кивнул и продолжил, глядя в пол. — Почти все твои дружинники пали или ранены, но и рынд всех положили. В Москве гремело несколько часов.

— Гремело?

— Да, — ответил гонец. — Твои дружинники бросали гранаты, вроде даже тюфяком по московской коннице стреляли.

— Коннице? — тут же спросил я, оху…охреневая от масштабов сражения.

— Боярин, я рассказываю со слов. Но насколько я понял, Мария Борисовна, когда с лошади свалилась, провалилась в беспамятство. Несколько рынд ускакали к охранным полкам в Кремль. Они-то и вытащили из-под лошади живую Марию Борисовну. Потом был бой, твои дружинники сдаваться отказались.

Я переглянулся с Григорием. Дела набирали не просто скверный оборот, а… у меня даже слов не подбиралось.

— Что с моими детьми? — спросил я.

— Их не нашли, — тут же ответил гонец.

Не нашли. Два слова, в которых уместилось всё: и надежда, и ужас. Не нашли, значит, не лежат во дворе. Не нашли, значит, кто-то успел их спрятать?

— «Сука, где Богдан, когда он мне так нужен!»

В этот момент полог откинулся, и Ива вошла вместе со вторым гонцом.

Если я правильно понимал цепочку услышанного, его рассказ должен быть построен со слов Богдана.

— Где письмо? — спросил я у него первым делом.

— Осталось у княжича, — ответил гонец.

Я скривился. Княжич сейчас «отдыхал» в моём шатре под охраной четверых курмышских. Ладно. Письмо тестя никуда не денется, прочту чуть позже.

— Рассказывай, что тебе известно. И начни с того, кто напал по дороге в Нижний Новгород на Богдана.

— Так вот он и напал! — гонец вскинул руку и ткнул пальцем в первого.

Тот поперхнулся вином, вытаращился на нас и рухнул на колени.

— Христом Богом клянусь, не делал я этого! Брешет он! Данила Дмитриевич, ты ж меня с малых лет знаешь, я тебе верой и правдой служу, я…

— Помолчи, — сказал Холмский и повернулся ко мне. — Я Матвею доверяю. Они с моим сыном Василием с детства дружны, и ни разу подлости за Матвеем не водилось.

Я повернулся ко второму и положил руку на кинжал. Не для угрозы даже… просто рука сама легла.

— Как это понимать?

Второй гонец смотрел на меня со страхом.

— Воевода, не виноват я! Всё, что говорю, это слова князя Бледного и сотника твоего, Богдана. Я лишь передаю.

— Богдан так и сказал, что напал он? — я кивнул на Матвея. — Может, описал его? Рост, лицо, конь?

— Не могу знать. Мне сказали только, на него напали люди, что преследовали от самой Москвы. А раз он из Москвы… — замялся он и тихо добавил: — Вот я подумал.

— Ладно, — сказал я, — с этим разберёмся позже. Что ещё рассказал Богдан…

Договорить я не успел.

Снаружи послышались далёкие крики. Я в два шага оказался у выхода и выглянул наружу. Со стороны рва метались огни, и молния высветила на миг тёмную массу, катившуюся к нашим укреплениям.

— Казанцы пошли на вылазку! — сказал вставший рядом Григорий.

Я повернулся к нему.

— Оба гонца на тебе. — И выбегая из шатра выкрикнул: — Сбереги обоих любой ценой!

— А ты куда? — в спину крикнул он.

— Туда, — я указал на прорвавшийся к рвам отряд татар.

Но прежде я домчался до своего шатра. Внутри находились четверо курмышских и Ярослав на лежанке, уже застонавший, но ещё не пришедший в себя.

— Помогай! — рявкнул я ближнему, сдёргивая кафтан.

Поддоспешник, кольчуга сверху… два воина натянули её на меня рывком, затем пояс с саблей. Шлем. Щит я подхватил