Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

позаботился и люди княгини их не сыскали и не сыщут, сколько бы ни искали. Более о том писать не стану, потому как письмо может попасть в чужие руки. Скажу одно… спрятаны надёжно, и я, благодаря Богдану, знаю где. Дай Бог, скоро мои люди заберут их и доставят в Нижний.

Также передай Дмитрию, что за самим Богданом была погоня. На дороге в Нижний напали на него люди, двоих положил и ушёл лесами. Стало быть, кому-то очень надобно, чтобы правда о том дне до нас не дошла.

Теперь о главном, сын.

Я не знаю, зачем Мария это сделала. Ума не приложу. Не складывается у меня это в голове, хоть ты меня режь. Но и не ПРОЩУ. Не может отец такое простить, и не проси Бога, чтобы я простил… не услышит Он такой молитвы, а услышит другую.

Я поднял все силы, что остались у меня под рукой. Разослал людей по вотчинам и к тем, кто мне должен и кто помнит добро. Пойду на Москву и спрошу за кровь нашу… с княгини, с бояр, с любого, кто за этим стоит, но спрошу.

Возвращайся, сын. Объявите княгиню убийцей и воротите войска обратно. Пусть Дмитрий бросает Казань… она никуда не денется, а честь рода ждать не может. Вместе мы спросим с Москвы так, что внуки запомнят.

Береги себя, Ярослав. Ты у меня один остался из… — тут слово было зачёркнуто, густо, в несколько черт, — ты у меня остался. Обнимаю и жду вестей.

Отец твой, Андрей'.

Я дочитал. Потом вернулся к концу и перечитал ещё раз, медленно, строку за строкой. «Пойду на Москву и спрошу». Я прикрыл глаза.

Старик поднимает Нижний Новгород на Москву. И зовёт меня с войском…

— «Ай, да семейка у меня», — подумал я.

— Ты же понимаешь, что это мятеж? — не открывая глаз от письма, сказал я. — Что нас с говном съедят?

Слова были не из этого века, но Ярослав понял.

— Но она же убила Алёну! Мы должны отомстить! — он подался ко мне. — Или ты… ты что, смиришься с тем, что она сделала?

Ответить я не успел. Полог откинулся, и в шатёр вошли Григорий с Семёном. По одному отцовскому лицу я понял, что ночь ещё не закончилась.

— Дмитрий, — сказал Григорий. — У нас проблемы.

— Мать твою, — вырвалось у меня. — Что ещё?

— Рюриковичи подняли полки и отходят в сторону от лагеря. И, судя по всему, Шуйский со своими пойдёт следом.

Я сжал кулаки. Разжал. Снова сжал. Досчитал про себя до пяти и поднялся.

— Поднимай курмышских.

Григорий шагнул и встал на дороге, преградив мне путь.

— Что ты задумал?

— Не допустить раскола армии, — сказал я и прошёл мимо него.

После боя времени прошло всего ничего, люди ещё не ложились, и мой шатёр стоял вплотную к дружине, так что на её сбор хватило десяти минут. Полтысячи курмышских сидели в сёдлах передо мной. Я оглядел их и в который раз подумал, что эти пятьсот стоят иного пятитысячного полка. И что тратить их в резне со своими я не дам никому.

— Ратмир! Воислав! — Оба выехали вперёд. — Ваша задача захватить погреба и пушки. Берите по сотне, встаньте у пороховых землянок и у орудий. Никого не подпускать. Вообще никого, кто бы ни пришёл и чьим бы именем ни назвался. Пушкарским сотням передадите развернуть орудия на холм.

Я указал рукой. Там, где, уже угадывались движущиеся полки Рюриковичей.

— Дулом на холм? — серьёзным тоном спросил Ратмир. Он прекрасно понимал, что это могло значить.

— Дулом на холм, — подтвердил я. — Заряжать не сметь. Фитили не запаливать. По крайней мере без команды. Надо чтобы с холма было видно, куда они смотрят и всё.

Он кивнул, и вместе с Воиславом они погнали коней и за ними потянулась конная сотня.

И вот тут, в самый неподходящий момент, заиграла труба. Но не моя. Я ещё успел подумать, какой болван… когда услышал крик.

— ИЗМЕНА-А! МАРИЯ БОРИСОВНА УБИЛА ЖЕНУ ВОЕВОДЫ СТРОГАНОВА! ИЗМЕНА! МОСКВА ПРЕДАЛА НАС! ИЗМЕ-Е-НА!

У меня глаза на лоб полезли. Ярослав несся верхом на коне вдоль линии шатров и орал на весь лагерь. А лагерь пока ещё ничего не понимал. Люди высовывались из шатров, хватались за оружие, вертели головами не понимая, что происходит.

Полки Рюриковичей отходили к холму, московские снимались следом, и до этой минуты всё шло тихо. Так сказать, контролируемый развод по разным углам, где обе стороны делают вид, что так и задумано. Потому что и они, и я понимали: начнись резня прямо здесь, между шатрами, и от войска не останется ничего.

Я пришпорил Барса.

Шурин увидел меня слишком поздно. Барс шёл наперерез, я привстал в стременах и на полном ходу вложился плечом. Удар вышел мощным и Ярослава вынесло из седла. Он пролетел добрых три сажени и рухнул на пустой шатёр. Жерди хрустнули, полотно спружинило, и он утонул в этой куче, дрыгая ногами.

Повезло дураку. Улети он на утоптанную землю с такой скорости, я бы сейчас собирал ему кости. А так всё равно что на батут приземлился.

Курмышские оказались рядом раньше, чем он выбарахтался.

— В цепи его! — сказал я громко, чтобы слышали все вокруг. — И держать в холоде, пока не протрезвеет.

Ярослава выволокли из обломков. Он бился, хрипел, поминал меня словами, за которые в другой день пришлось бы отвечать, но я его не слушал. В отличие от него, я хотя бы старался сохранить холодный рассудок.

А потом стало не до самокопания. Ко мне шли сотники, тысяцкие, воеводы полков. Всем нужны были ответы.

— Что происходит, Дмитрий Григорьевич? — спросил нижегородский сотник.

— Княжич перепил, — ответил я.

Гул набирал обороты, и по обрывкам фраз я понял, что слухи уже распространились по лагерю.

— А правда, что жена твоя погибла от рук Марии Борисовны? — это уже из задних рядов, и толпа затихла разом.

Я скривился.

— Великая княгиня не могла отдать такой приказ, — ответил я. Да, наверняка я этого не знал. Знал только, что обязан это сказать. — Но моя жена… скорее всего, моя жена погибла. Это правда.

Гул пошёл по толпе. Тогда я поднял руку и повысил голос.

— И это всё происки врагов Руси! Их