Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

— Великий хан, я думаю, это была уловка. Нас хотели выманить. Мы не поддались, и они ушли ни с чем.

— А я думаю, нет, — возразил мурза Тимер. — Я думаю, у них и вправду был настоящий раздор. Который мы проглядели и которым не воспользовались.

Ибрагим переводил взгляд с одного на другого. Оба могли быть правы. Оба могли ошибаться.

— И почему я не знаю, какой у них был раздор? — спросил он. — Урусы стоят под моими стенами! Чем ваши люди занимаются всё это время?

Мурзы поклонились. За всех ответил Айдар, глядя в камень стены.

— Великий хан, сегодня же ночью мы пошлём наших лучших воинов через стену. Возьмём кого-нибудь из урусов живым. И узнаем, что там происходило и что послужило причиной этих утренних скачек.

— Возьмите, — сказал Ибрагим. Он сделал паузу посмотрел на ров, рядом с которым складывали тела убитых. — А теперь я хочу услышать о потерях по ночной вылазке. Судя по тому, что я вижу, урусы больших потерь не понесли.

Советники переглянулись меж собой понимая, что их жизнь может оборваться до начала штурма русских.

* * *

Примерно через час я собрал военный совет у себя в шатре.

Народу набилось очень много. Рюриковичи, Шуйский, Холмский, Пронский, тысяцкие от всех земель. Семён встал у входа, Григорий — за моим плечом. Ярослава среди воевод не было. Разговор с ним я пока откладывал. Но не потому, что трусил, а потому, что говорить с ним сейчас было бессмысленно. Пусть протрезвеет…

И потом, я рассудил, что ему лучше пока не попадаться на глаза ни Ивану, ни Рюриковичам. Ночные его художества трактовать можно было по-разному, и половина трактовок кончалась плахой. И что бы он там ни устроил, и сколько бы нервов мне ни вымотал, но он оставался моим родственником. Братом Алёны.

Я обвёл собравшихся взглядом.

— Итак, — сказал я, — я собрал вас, чтобы обсудить сегодняшнее происшествие и расставить всё по местам, пока это не сделали за нас слухи.

Тут же стало тихо.

— Как вам, должно быть, известно моя жена убита. И, судя по донесениям двух гонцов, к этому причастна Мария Борисовна. В Москве моё подворье подверглось атаке. Судя по всему, с обеих сторон большие потери. Моя дружина полегла. Рынды княгини тоже. — Я сделал паузу. — Кто не знал, моя жена была беременна.

Кто-то из тысяцких перекрестился. За ним ещё двое.

— Судьба остальных моих детей и близких мне неизвестна, — продолжил я. — Их не нашли. Надеюсь, что их успели спрятать. В связи со всем этим я посылаю своего отца сначала в Нижний Новгород, к моему тестю. Потому как горе потери дочери сильно ударило по нему.

— Что ты имеешь в виду? — Дмитров тут же выступил вперёд.

Я вздохнул. Вот же не сидится человеку.

— Пролита кровь князей Бледных, — сказал я, как вдруг остановился, не желая нести высокопарную чушь. — Если простыми словами, Андрей Фёдорович очень любил Алёну. Она была его единственной дочерью.

Тем не менее я подбирал слова осторожно, обходя главное по дуге. Называть родного тестя мятежником вслух, при Рюриковичах, при Иване, простите… увольте. Но глупцов среди собравшихся было не так уж много и все всё поняли.

— Я правильно понял, — медленно проговорил Меньшой, — твой тесть собирает знамёна?

— Да, — не стал отрицать я, рано или поздно об этом и так все узнают.

Шатёр загудел.

Иван сидел справа от меня, на почётном месте, и до этой минуты молчал. Он поднял голову и посмотрел на меня очень серьёзно. И я примерно понимал, что он хочет спросить. Поэтому тут же произнёс.

— Я не собираюсь разворачивать войска и поддерживать его. У нас другая задача. — Я выдержал его взгляд. — Мой отец остудит тестя, и разберётся, что на самом деле произошло дома… Я в него верю.

Григорий за моим плечом не шелохнулся. Мы обговорили с ним это перед советом. Он только спросил «когда выезжать» и «сколько людей брать». Всё. Он бы уже отправился в путь, если бы не утренняя «неразбериха».

Я повысил голос, чтобы перекричать галдящих воевод.

— А мы постараемся выполнить задачу, за которой сюда пришли. Долгие месяцы дороги, сражений, потерь, штурмов острогов и крепостей… всё это будет зря, если мы сейчас начнём оглядываться на Москву. Казань… вот она, за рвом. Поэтому слушайте мои приказы, — поднял я руку, загибая пальцы. — Первое, углубляем ров. Вкапываем колья. Заканчиваем всю ту работу, которую не успели доделать вчера, дабы не допустить вылазки татар, как этой ночью. Второе, — загнул я второй палец, — караулы усилить. Третье, разъезды! По всем окрестностям дозоры утроить, а леса прочесать. Все тропы, все следы проверить. Не должно быть такого, чтобы казанцы снова оказались у нас за спиной.

— А что делать с поселениями, которые рядом с Казанью? — подал голос нижегородский тысяцкий.

Я посмотрел на него.

— А что бы делали казанцы на нашем месте?

Вопрос был риторический. Тысяцкий помолчал и кивнул.

— Вывозим, — сказал я. Слово было аккуратное и все в шатре знали, что оно значит на деле. Разграбление. Подчистую. Мне это не нравилось… и что с того? Оставить у себя за спиной сёла, откуда Ибрагиму носят хлеб и вести, я не мог.

— Далее, — продолжил я, — начинаем рушить казанскую стену. Пушки ставим на постоянные позиции, бьём по кладке. Начинаем готовить лестницы. Собираем гуляй-города… все, что есть, и новые вяжем. Гуляй-города пока держим за рвами, дабы татары ночью не попытались их пожечь. Также надо будет подготовить мосты и настилы через наш ров, чтобы, когда придёт час, гуляй-города быстро прошли вперёд. Все меня поняли?

— Да… Поняли, воевода… Сделаем… — раздался не слитный хор голосов.

Вскоре воеводы начали расходиться.

Иван задержался у выхода, обернулся.

— Матери будешь моей писать? — спросил он.

Немного подумав, я ответил.

— Буду. — И тут же добавил. — Что-то мне подсказывает, что она уже послала своих гонцов к нам, дабы сообщить свою версию произошедшего.

— А если она признается, что убила твою жену? — спросил Иван.

Я нахмурился.

— Она этого не делала, — ответил я. И чтобы разойтись на более позитивной ноте добавил. —