Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

из старых, курмышских. С каждым он делил котёл не один год. Вон Первуша, что под Шелонью тащил его на себе полверсты. Вон Некрас, у которого в Курмыше остались две дочки.

— Ребята… — сказал Богдан севшим голосом. И чтобы продолжить, ему пришлось прокашляться. — Для меня было честью служить… Служить с вами. Если что не так, простите, я…

— Иди уже, — оборвал Глав.

И в этот момент Митрий, стоявший рядом, развернулся и побежал обратно на стену. Глав успел схватить его за плечо.

— А ты куда, Митрий?

— Я на стену.

— Нет. Ты уходишь с Богданом.

— Нет, я хочу…

— СО МНОЙ! ЭТО ПРИКАЗ! — рявкнул Богдан так, что парень вздрогнул.

Митрий завертел головой, ища поддержки у тех, кто оставался. Не хотел он уходить. По глазам было видно, он уже всё для себя решил, уже мысленно принял геройскую смерть… Такую красивую, как в сказках у костра рассказывают. Вот только на стене стояли мужики за сорок, успевшие пожить, жениться, схоронить кого-то… А Митрию было пятнадцать.

— Иди, Митрий, — сказал Некрас с доброй отеческой улыбкой. — И помни нас.

У парня выступили предательские слёзы. Он стёр их рукавом, надломанным голосом произнёс.

— Прощайте, братцы, — выдавил он, отвернулся и пошёл вслед за Богданом.

— Бах-бах-бах, — взрывы догнали их уже в сенях.

Митрий с Богданом слышали, как москвичи пошли на штурм.

Стоило войти в дом, как из горницы донеслись женские всхлипы, а из дальней комнаты… детский плач в два голоса.

— Мама… мамочка…

Аня и Анфиса. Богдан стиснул зубы и вошёл в горницу.

Женщины были все здесь. Олена, Нува с сыном, Инна, Авдотья, Мин, его собственная жена и две холопки, забившиеся в угол. А на столе, посреди горницы, лежала Алёна.

Болт уже извлекли. Тело прикрыли плотным пледом, оставив открытым только лицо. И лицо это было как живое… вот-вот откроет глаза, спросит своим насмешливым голосом, чего это вы тут все собрались. Богдан заставил себя отвести взгляд.

Он посмотрел на Инну. Та была вся в крови, руки по локоть, передник хоть выжимай.

— Что случилось? Ты ранена?

— Нет. — Инна опустила глаза. — Я надеялась, что хотя бы смогу спасти ребёнка.

По лицу Богдана она поняла, о чём он хочет спросить, и ответила раньше:

— Нет. Мальчик был слишком слаб. Он умер.

Мальчик. Богдан опустил глаза. Дмитрий так ждал сына.

— Господи, прости нас, — сказал он.

Постоял секунду, потом тряхнул головой, стараясь взять себя в руки.

— Слушайте меня внимательно. Мы уходим.

— Куда? — тут же спросила Олена.

— Здесь, под домом, есть подземный ход. Идите все за мной.

— А как же остальные воины? — спросила Авдотья.

— Они прикроют наш отход. — Богдан не стал смягчать. — Мы уходим отсюда, ибо, видит Бог, того, что сегодня произошло, нам никогда не простят.

— И куда мы? — спросила Нува.

Вот этот вопрос был самый сложный. По уму надо было идти в Курмыш или в Нижний Новгород к Андрею Федоровичу. И именно поэтому туда идти было нельзя. Что-то подсказывало Богдану, что не дадут дойти. Каждую дорогу перекроют. А значит, надо идти туда, где их будут искать меньше всего. И такое место Богдан знал только одно.

— Во Владимир, — ответил он.

— Во Владимир? — удивилась Инна.

— Да. Мы пойдём к Варлааму. Он обязан Дмитрию и примет его семью.

Инна спорить не стала. Она хорошо знала Варлаама, помнила его доброту и ей даже стало немного совестно, что сама о нём не подумала.

Дальше всё завертелось. Богдан покидал в две сумки деньги и украшения Алёны… всё, до чего дотянулся; большая часть серебра так и осталась лежать в подклете, ну и чёрт с ним, головы дороже. Сумки отдал Олене. Сам взял на руки Анфису. Девочка вцепилась в него и притихла, только вздрагивала. Аню взял Митрий.

В погребе Богдан отодвинул кадку, нащупал держатель факела на стене и дёрнул его вниз. Что-то проскрежетало в каменной кладке, и небольшая ниша отъехала в сторону, открыв чёрный лаз.

— За мной, — сказал он.

Шли долго. Толпа собралась немаленькая. Юра, Аня, Анфиса, сын Глава, и дочь Инны, дети Авдотьи, восемь женщин… и Богдан и Митрий.

Сначала под ногами было сухо. Потом ход нырнул вниз, стены сменились свежей кладкой, и потянуло такой вонью, что Митрий закашлялся.

Это был городской сток. Тот, что совсем недавно проложили европейские мастера. И дальше предстояло промочить ноги в московских нечистотах.

— Дышите ртом, — посоветовал Богдан. — Легче не станет, но хоть отвлечётесь.

У решётки, отделявшей их ход от стока, он остановился и долго слушал. За решёткой было тихо, только вода капала где-то впереди. Тогда он поддел решётку кинжалом, как делал уже не раз, когда проверял этот путь. Но что-то пошло не так… решётку перекосило, и она сидела в пазах намертво. Пришлось им с Митрием наваливаться всем весом, вдвоём, упираясь ногами в скользкий камень. Решётка вылетела с таким лязгом, что Богдан мысленно попрощался с тишиной. Но слава Богу их никто не услышал.

Лаз через вырванную решётку был тесный. Первым просочился Митрий, за ним Нува, и вдвоём они начали принимать детей, по одному, из рук в руки. Потом протиснулись женщины, цепляясь подолами. Последним пролез Богдан.

— Как давно этот ход существует? — спросила Инна, когда двинулись дальше по стоку. — И почему я… почему никто об этом не знал?

— О нём знали только Дмитрий и Алёна, — сказал Богдан. — Ну и я, потому как сам отвечал за его прокладывание.

— И я, — тут же вставил Митрий.

— Ну и ты, конечно, — устало ухмыльнулся Богдан. — Этот лаз рыли доверенные люди. — Ворчливым тоном добавил. — И что это был бы за тайный ход, о котором знают все подряд?

— И когда вы только успели? — не отставала Инна.

— Когда Дмитрий Григорьевич тепло в дом проводил, что по трубам ходит, — ответил за него Митрий. — Землю тогда всё одно рыли, никто и не смотрел, куда её носят.

Богдан кивнул. Помолчал, перешагивая через ручей нечистот, и добавил:

— Я тогда думал, что этот ход нам никогда не пригодится. А Дмитрий сказал… — он сделал паузу, вспоминая слово в слово, — что лучше перебздеть, чем недобздеть.