Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

По полкам прошёл гул, на этот раз одобрительный. Я видел лица воинов и читал на них одно: никто не хотел резни. Ни один человек на этом поле не хотел рубить того, с кем еще несколько часов назад стоял плечом к плечу против казанской конницы. Им нужен был повод разойтись, и я этот повод давал.

Дмитров это тоже понял и решил не отдавать поле.

— Речи твои сладки, воевода, — сказал он, выезжая на полкорпуса вперёд. — Вот только не вяжутся они с тем, что я вижу. Ты поднял полки против нас. Развернул пушки на холм, где стоит твой князь. Это, по-твоему, верность?

— Первыми это сделали вы! — рявкнул я. — Вы снялись ночью, тайком, уводя полки из лагеря на виду у врага! Я действовал на опережение, чтобы войско не раскололось, и Ибрагим не ударил нам в спину! Оглянись сам, князь! — я махнул рукой в сторону кремля. — Вон стоит Казань! Думаешь, там не видят, что мы тут устроили? Думаешь, там не молятся своему богу, чтобы мы довели дело до конца за них⁈

Аргумент, как мне казалось, был хороший, но Дмитров и глазом не повёл. Он наклонился к Ивану и что-то зашептал ему на ухо.

Вскоре Великий князь, кивнув, один выехал вперёд. На самую середину, так, чтобы между ним и мной не оставалось никого.

— Воевода Строганов, — довольно громко произнёс Иван, — если ты верен престолу, как говоришь… — он сглотнул, — прикажи полкам разойтись. Сними с пояса саблю и передай её князю Шуйскому.

Над полем повисла тишина. Тридцать тысяч человек ждали, что я отвечу.

Глава 8

Я посмотрел на Ивана. Мальчишка сидел в седле, подбородок задран, губы сжаты в нитку. Держался он хорошо, врать не буду. Одиннадцать лет пацану… и вот его выставили посреди поля между двумя армиями, как знамя на палке.

Злости на него у меня не было. На дядьёв… сколько угодно, хоть вёдрами черпай. А на него нет.

— Знаешь, князь, — сказал я, и голос сам разнёсся над полем, — не ты мне эту саблю давал, не тебе её и отбирать.

По рядам прошёл вздох.

— Ты… — Иван сглотнул. — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — ответил я и подъехал ближе.

Наши кони поравнялись. Барс покосился на княжеского жеребца и фыркнул. С холма, наверное, красиво смотрелось: воевода и князь бок о бок, стремя в стремя.

— А ты понимаешь, что тебе дяди советуют? — тихо спросил я, только для него. — Я пришёл сюда по приказу твоей матери. Брать Казань. Вон она стоит, — я качнул головой в сторону белых стен на мысу. — А ты мне говоришь — отдай саблю. Чтобы что?

Иван попятился. Вернее, конь под ним попятился, послушный колену, а сам он оглянулся назад, на дядьёв. И этот взгляд сказал мне больше, чем вся его заученная речь. Ему не объяснили, что будет дальше. Ему дали слова, велели выехать и произнести.

На подмогу выехал Дмитров.

Юрий Васильевич подъехал неспешно, боком, так, чтобы оказаться между мной и племянником.

— Саблю передашь Шуйскому, — сказал он. — А управление войском примет тот, кому оно по крови положено. — И, сделав паузу, добавил: — Я приму.

Вот теперь всё встало на свои места. Я даже не стал скрывать усмешки.

— Так вот чего ты задумал. Сместить меня и взять московское войско под своё начало. — Я склонил голову набок. — А потом? Что ты будешь с ним делать, князь? На Казань пойдёшь? Или на Москву?

— Это не тебе решать, — спокойным тоном ответил Дмитров. — Но войском тебе командовать больше нельзя.

— Это почему?

— А ты сам не понимаешь?

— Я-то всё прекрасно понимаю, — сказал я. — А вот понимаешь ли ты последствия своих действий?

— Я хорошо всё понимаю.

Врал он или верил в то, что говорил… с ходу я не разобрал. Скорее второе, и это было хуже. С лжецом можно торговаться. С человеком, который убедил себя, что спасает племянника, торговаться не о чем.

Значит, говорить надо не с ним.

Я развернулся к Ивану и заговорил в полный голос, чтобы слышали оба строя.

— Я не отдам саблю, князь. И обязанности, вверенные мне твоей матерью, с себя складывать не буду. — Я выдержал паузу. — Твоей жизни никогда ничего не угрожало. Ни вчера, ни сегодня, ни в любой другой день, пока я жив. То, что происходит сейчас между мной и Марией Борисовной… это между нами. Мы взрослые люди, мы сами разберёмся, как нам дальше жить. Не лезь в это. По крайней мере, пока не вырастешь.

Иван вспыхнул. Хотел, видно, возразить, что он уже вырос, но наткнувшись на мой взгляд смолчал.

— Те, кто сейчас стоит за твоей спиной, — продолжил я, — пойдут за тобой, куда скажешь. Скажу больше… и я пойду за тобой. Всегда! Я присягал тебе. Я поклялся твоей матери, что верну тебя домой живым и здоровым. И я верен клятве. Даже сейчас, когда мне… — голос дрогнул, и я не стал его выправлять. — Даже сейчас.

— Это измена! — тут же воскликнул, чтобы слышали обе стороны, Дмитров. — Воевода отказывается подчиниться Великому князю! Все слышали!

— ХВАТИТ! — крикнул Иван.

Он выехал на полкорпуса вперёд и повернулся к дядьке.

— Я услышал, что сказал Дмитрий Григорьевич. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Мать велела мне во всём слушаться его. Во всём. А я… — он запнулся, скулы пошли пятнами. — Я сглупил, что послушал тебя. Вели своим людям возвращаться в лагерь.

Дмитров окаменел лицом. Меньшой за его спиной дёрнулся было, открыл рот… и закрыл.

По обоим строям прокатился гул облегчения.

Иван повернулся ко мне. И вот тут я увидел, что вся эта выдержка стоит ему дорого. Глаза блестели, и он часто моргал, загоняя это обратно.

— Что ты хочешь делать дальше? — спросил он. И тут же поправился. — Вернее, что ты будешь делать дальше?

— В каком смысле?

— Если слухи не врут… — он сглотнул, но договорил, глядя мне в лицо, — моя мама