Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

— Стоит на отшибе, — прошептал я. — Видно, на дневное ТО готовили. Или заправку делали. И сами подогнали к нам.

— Бабушка, Катя, останетесь здесь, — приказал я, указывая на густой кустарник под большой елью. — Ложитесь — и тихо. Что бы ни услышали — не шуметь. Рекс, ты пока с ними, охраняй.

Пес нехотя уткнулся мне в ногу, но подчинился, укладываясь рядом с Катей.

— А мы когда пойдем? — хрипло спросил Кожухов.

— Да прям сейчас, как раз темнеет, будем брать ваш будущий самолет.

Сумерки сгущались. Где-то на другом конце аэродрома завелся мотор, на мгновение разрезав тишину, и так же внезапно заглох. Видимо с «Юнкерсом» какие-то работы проводят.

Пора было действовать. Я забросил трехлинейку за спину.

— Старлей, — тихо сказал я Кожухову. — Помни, главное тебе — оторваться от земли. И сразу на восток, не поднимаясь, на бреющем полете.

— Геройствовать одной рукой? — он хрипло усмехнулся. — Обойдемся без подвигов, пацан. Только бы этот «аист» завелся…

— Заведется.

— Хорошо бы! — вздохнул летун.

Мы поползли, оставив укрытие. Какие-то колючки цеплялись за одежду, влажная земля проступала холодком через ткань брюк. Винтовка ерзала по спине. Я двигался первым, Кожухов — следом, дыша мне в затылок тяжело и прерывисто. Каждый метр давался с трудом.

«Шторьх» стоял метрах в пятидесяти, на самом краю летного поля, в стороне от палаток. Наш путь лежал через редкий кустарник и высокую, по пояс, траву.

Вдруг Рекс послал срочный сигнал.

«Хозяин! Осторожно. Один пошел. Сюда.»

Я замер, вжавшись в землю. Кожухов тоже.

Часовой, молодой парень в каске, неспешно шел вдоль опушки, постукивая прикладом винтовки по сапогу и что-то насвистывая. Он прошел так близко, что я различал пряжку на его ремне. Он вполне мог нас заметить. Даже должен был…

Но его взгляд скользнул по примятой нами траве без интереса. Он повернул и так же неспешно пошел обратно. Мы лежали, не дыша, еще долго после того, как он скрылся из виду.

«Ушел», — мысленно подтвердил Рекс.

Я с облегчением выдохнул, и мы снова поползли. Рубаха прилипла к спине, в голове шумело.

Но вот и он. Длинные стойки шасси, остекленная кабина, блестящий темно-зеленый борт с черными крестами. Мы приникли к земле в нескольких шагах от него.

— Сейчас, — прошептал я Кожухову. — Ты в кабину. Я сзади, отцеплю колодки, если они есть.

Он кивнул, и мы рванули к самолету, пригнувшись. Кожухов, тяжело дыша, хватаясь одной здоровой рукой, стал карабкаться в кабину. Я поддерживал и подталкивал нашего пилота.

Есть! Он забрался в кабину.

Я обежал машину сзади. Как я и думал, нашел колодки и отшвырнул их прочь.

И в этот момент из-за угла ближайшего ангара вышел техник в замасленном комбинезоне. Он что-то весело насвистывал и шел прямо к «Шторьху», неся в руках монтажный ломик.

Время замедлилось, и наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга в наступающих сумерках, застигнутые врасплох. Его глаза округлились от изумления, губы разомкнулись, чтобы крикнуть.

Я уже было подумал, что это полный провал. Если этот фриц вздумает поднять шум, то я просто физически не успею посадить бабушку с Катей в самолет.

И тут из темноты вырвалась тень. Рекс! Он не лаял, а беззвучно прыгнул и вцепился технику в руку, держащую монтировку. Фриц взревел от неожиданности и боли, инструмент полетел на землю. Рекс, не разжимая хватки, рванул немца в сторону, не давая крику набрать силу.

Этого было достаточно.

Я был уже рядом и, мгновенно сорвав с себя винтовку, нанес удар прикладом в голову. Техник осел на землю без звука.

Я огляделся по сторонам. Тихо. Слава Богу.

Нагнувшись, чтобы оттащить тело в тень, я заметил туго набитый кожаный мешочек, вывалившийся из кармана комбинезона. Не думая, по привычке, сунул его за пазуху. Мысли работали с бешеной скоростью. План был чистой импровизацией, и я отлично знал, чем может кончиться эта ночь, если мы оплошаем.

— Готовься ко взлету, я за бабушкой и Катей, — прошипел Кожухову, который, ворочая вывихнутую руку, постанывая сквозь зубы, пытался устроиться в кресле пилота.

Рванув обратно к кустам, на ходу я вытащил мешочек. Золотые червонцы… Царские… Десятка два. И пара женских колец.

Мародер, тварь! Хрен теперь тебе, законное наше.

В разгар войны это было не сокровище, а пару лет жизни в тылу.

Достав из вещмешка обрывок бумаги и карандаш, я стал царапать каракули, прижимая листок к стволу дерева:

«Бабушка. В кармане Катиного тулупа, деньги для вас. Перепрячь. Доберитесь до Казани. Идите на главпочтамт. Спрашивайте письма „до востребования“ на имя Анны Крыловой. Оставляйте там записки. Я найду. Целую. Егор».

Я влетел в кусты, где прятались свои.

— Бежим, — перебил я, хватая Катю на руки и таща бабушку за рукав. — В самолет. Быстро!

Мы метнулись к «Шторьху». Я подсадил Катю в кабину, потом помог забраться бабе Нюре. В последний момент сунул ей в руку смятый листок вместе с рублями, что она передала мне еще в избе в тот памятный день, 15 августа.

— Спрячь. Не читай, пока не взлетите! Все там, — крикнул я, и захлопнул дверцу.

Я отскочил назад и дал отмашку Кожухову. Тот, белый как мел, одной правой рукой лихорадочно щупал тумблеры.

— Магнето… контакты… вот! — пробормотал он себе под нос. — Стартер!

Он дернул рычаг, раздался скрежещущий звук, винт медленно провернулся раз, другой… и мотор с рыком ожил, затряс всю хлипкую конструкцию. Я увидел, как из палаток начинают выскакивать люди.

— Пошли! — прокричал сквозь рев мотора Кожухов, держа штурвал.

«Шторьх», подпрыгивая на кочках, покатился по грунтовке. Я видел, как в крошечном окошке мелькнуло бледное, испуганное лицо бабы Нюры.

«Рекс, отходим!»

И мы бросились с псом обратно в лес.

Немцы опомнились, когда самолет был уже на середине полосы. Сзади засвистели пули, но было уже поздно. Кожухов тянул штурвал на себя. Длинные ноги «Шторьха» оторвались от земли. Он летел низко, опасно низко над самыми верхушками сосен, унося в небо на востоке двух моих бабушек, одну из прошлого и одну из настоящего.

Рекс тихо ткнулся мне в ладонь мокрым носом.

«Хозяин, они улетели. А мы?»

— А мы, дружище, только начинаем, — ответил я Рексу.

Провел ладонью по его