Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

— Кто ты? — тихо спросил я.

— Развед… взвод… партизан…— выдохнул он. — Немцы… вчера… окружили… деревню… за нас… всех… — он замолчал, закрыв глаза от боли.

История была ясна и без слов. Здесь постарались СС или отряд карателей.

— Воды… — попросил он.

Я ринулся к колодцу через дорогу, зачерпнул воды, вернулся. Он пил жадно, вода стекала по подбородку.

— Спасибо… — выдохнул он. — Уходи… Они… могут… вернуться…

— Ты откуда? Где ваши?

— В лесу… у мельницы… наши… — голос его оборвался, сознание померкло.

Мельница. Сердце екнуло и забилось чаще.

В районных архивах я читал про старую мельницу в глухом лесном урочище — именно там базировался «Ястреб» перед самым разгромом. Получается, я не ошибся в направлении. Нужно проверить это место, отряд активно формируется, скоро фашисты завоют от его деятельности. До апреля еще есть время.

Это пока был единственный понятный ориентир. Но непонятно, почему этот боец вот так сразу выдал мне расположение отряда. Может он уже в бреду находится?

И в этот момент сзади, из леса, донесся отчаянный мысленный крик Рекса: «Хозяин! Машины! Немецкие! К деревне!»

Я понял, что времени больше нет, и пора убираться отсюда. Спасти парня было невозможно, тащить с собой — значит обречь на мучительную смерть парня в дороге и выдать себя. Да и сил у нас не хватит.

— Прости, — сипло бросил я и рванул прочь от канавы, к кустам, где прятались свои.

— Немцы, — выдохнул я, влетая в заросли. — Машины. Бежим!

В глазах бабы Нюры мелькнул страх, но она, закусив губу, молча подхватила узел. Катя инстинктивно вцепилась мне в руку. Мы ринулись вглубь леса, прочь от несчастной деревни, оставляя позади лишь нарастающий гул моторов.

Мы бежали, если это можно было так назвать. То есть, продирались сквозь лес как могли, не разбирая дороги, пока легкие не стали гореть огнем, а в висках не застучало. Я остановился лишь тогда, когда от деревни перестали доноситься звуки.

— Дальше… не могу… — баба Нюра, бледная как полотно, рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. Катя просто молча плюхнулась рядом.

Я прислонился к стволу сосны, а перед глазами стояло окровавленное лицо партизана.

«В лесу… у мельницы… наши…» — крутилось в голове.

— Егорка… — Баба Нюра с трудом подняла на меня взгляд. — Ты встретил кого-то?

— Да. Нашего партизана, — я вытер пот со лба. — Смертельно ранен. Не спасти. Но он сказал, где искать своих.

В ее глазах вспыхнула крошечная, робкая надежда.

— И куда нам теперь идти?

— Попробуем добраться до старой мельницы.

Мы двинулись дальше.

Теперь хотя бы появилось понимание направления. Я сверялся с солнцем, держал курс на северо-запад, туда, где, по моим соображениям, должна была находиться старая мельница. Каждый шаг отдавался болью в уставших мышцах.

Мы шли еще несколько часов, пока не наткнулись на ручей.

— Привал, — объявил я наконец.

Баба Нюра и Катя пили и отмывали залитые грязью лица, Рекс лежал с высунутым языком, усиленно дыша. А я вновь осмотрел вещи, добытые у латышей. Взял в руки карту, до которой пока руки не доходили. Разглядел отметки — похоже, одна из них как раз та самая мельница.

Я сидел на корточках у ручья, сжимая в руках трофейную карту, смотрел на Катю, которая мгновенно уснула, прижавшись к бабе Нюре.

Путь к своим, возможно, был найден. Оставался последний переход.

Глава 5

Мы шли на северо-запад еще сутки, питаясь тем, что удавалось раздобыть по пути. Трофейная карта стала нашей надеждой. Она уже почти была протерта до дыр моими пальцами.

Рекс, окончательно оправившийся от ушиба, теперь работал в режиме сканера. Его мысленные доклады были лаконичны и точны: «Пахнет дымом. Человеческим. Далеко». Или: «Слышу топот. Не люди. Лось».

На исходе дня, когда мы уже начали сверять каждый шаг с картой, Рекс прислал тревожный сигнал.

«Хозяин! Чужой! Один. Пахнет кровью и… горелым. Но пока живой. Лежит».

Я поднял руку, останавливая своих.

— Стой. Рекс нашел кого-то. Надо бы глянуть.

Баба Нюра тут же прижала Катю к себе, ее глаза снова округлились.

— А надо ли? Вдруг снова немцы, — забеспокоилась она.

— Ждите здесь, — коротко велел я, не вдаваясь в лишние объяснения.

Я последовал в направлении, указанным псом, и через сотню метров, в густом ельнике, увидел человека. Не в немецкой форме, а в кожаной куртке и сапогах. Рядом, белея в траве, лежал купол парашюта, а стропы его безнадежно запутались в ветвях ели. Летчик. Сбитый.

Его лицо было бледным от боли, похоже, он крепко вывихнул левую руку при приземлении, возможно что-то еще. Он был в сознании, но взгляд был туманным от боли.

Увидев меня, он инстинктивно потянулся правой рукой к кобуре на поясе. Я резко отпрянул за дерево.

— Не стреляй, свои! — сипло крикнул я. — Мы свои!

Летчик замер, всматриваясь в меня, в мою потрепанную гражданскую одежду и винтовку за плечом.

— Кто… ты? — его голос был хриплым, без сил.

— Беженец. Из Загорья. — Я осторожно вышел из укрытия. — Ты советский летчик?

Он слабо кивнул:

— Старший лейтенант Кожухов. Сбит… утром… — Он сглотнул. — Воды…

Я дал ему попить из фляги. Пока он пил, в голове строился план.

— Где твой аэродром? Далеко?

Кожухов покачал головой, гримаса боли исказила его лицо.

— Не дойти… Нам не дойти… везде эти поганые черти. Когда летел видел: они и тут аэродром подскока начали обустраивать… километрах в пяти примерно отсюда… Там раньше наш был, вот они и используют. Полоса-то целая осталась. И самолетик ихний, «Шторьх», кажется, там видел. На краю полосы стоит. Связной такой, на длинных ногах.

«Полевой аэродром. „Шторьх“… Связной самолет… Садится на любом пятачке…»

Я перевел взгляд с лица летчика на его руку. А сможет ли?

— Бабушка! Катя! Ко мне, — тихо крикнул я, не отрывая взгляда от Кожухова. — Не шумите.

Пока они подходили, я начал оказывать помощь пострадавшему. Срезал несколько упругих веток с молодой березы, из вещмешка достал гимнастерку и ремень, снятые с одного из диверсантов. Стал нарезать из гимнастерки полосы, отбрасывая те части, что были в крови.

— Твоя рука, — сказал я летчику, опускаясь рядом. — Ее нужно зафиксировать. Будет неприятно, надо