Тот, кто видит долги - Павел Белянов

третий стоял в прихожей, тот, что загораживал свет с лестницы. Это были высокие мужчины, в черных куртках, без лишней болтовни, у первого перед ними в руке было что-то короткое и блестящее, не нож, не пистолет, по старинке: кастет.

— Пойдешь с нами, можешь вести себя тихо и прилично, или мы заставим тебя. Решай сам.

Марек стоял на кухне у стола и начал думать очень напряженно и быстро. Он не умел драться, он не был бойцом, ему было уже за тридцать, руки привыкли к ручкам и запястьям, но не к челюстям. В двадцать лет он сам бы не полез в такую драку.

Оставалось только одно: то, в чем он был искусен, то, чего не сделал бы другой. Сила.

Как всегда, это требовало мгновения, ты сразу чувствуешь, что будет взято в уплату, Сила не дает беспроцентных кредитов. Как быстро ты хочешь увидеть, минута, столько это будет стоить. Ты выбираешь. Марек знал цену достаточно хорошо, чтобы заплатить, и достаточно часто, чтобы отказаться, потому что часто это было хуже, чем альтернатива.

Но в этот раз никакой цены не было запрошено. Он протянул руку, готовый торговаться, отдать взамен часть себя; Сила уже вложила ее ему в руки, по своей воле, без всякой цены, даром. Марек сразу узнал это чувство, он мог распознать его, что это такое. Только когда ей было любопытно, что у него на уме, Сила действовала так.

Он не боялся; ему было холодно. Ну, значит, Сила не хотела, чтобы он здесь задерживался. Она хотела, чтобы он вышел живым из этой ситуации; так ей было нужно. Это едва ли утешало.

Но времени на все эти мысли не было. Марек взял, да, но не силу, и не скорость; этого было бы недостаточно. Он забрал у них равновесие. Способность стоять на ногах, ощущение того, что стоишь на ногах, естественная, неосознанная уверенность в собственном теле, которую не замечаешь в течение жизни, пока не поскользнешься на льду. Он взял это у обоих, кто был ближе, у обоих, и одновременно, как тот, кто выдергивает скатерть из-под стола.

И для них двоих началось шатание. Тот, что впереди, сделал шаг к Мареку, и вдруг пол исчез из-под его ног. Его приземление было неуклюжим, как на корабле, когда море штормит; размахивая руками, кастет ударился о дверной косяк. Другой, спешащий на помощь, упал прямо на него, потому что пол и потолок для него внезапно поменялись местами, и он не понимал, как ориентироваться, куда «верх».

Они не были ранены, не были пьяны. Их тела просто перестали знать, как стоять на ногах, и это было хуже, чем получить удар, потому что к удару можно подготовиться, и на удар можно отреагировать; но не на это.

Марек не играл героя. Он не бросился в атаку; в любом случае, он не смог бы сделать это должным образом. Он просто прошел между двумя, которые схватились друг за друга для поддержки, держась за стену, и одним плечом оттолкнул того, кто стоял в дверном проеме — того, чей баланс он не успел взять — и побежал к лестнице.

Оказалось, что третий был быстрее, чем Марек предполагал. На площадке он схватил Марека за воротник и оттащил его назад; Марек, у которого почти не осталось собственного равновесия, ударился спиной о стену так сильно, что полетели искры.

У третьего не было кастета, только кулаки; и его первый удар пришелся прямо по ребрам Марека, короткий, резкий и профессиональный удар. Он выбил из него дух. Марек согнулся вперед.

Он не стал брать у Силы больше. Он схватил третьего за руку, за запястье, привычным движением, тем самым, каким проверял долги у клиентов, и на секунду прижал два пальца к точке, где бьется пульс. Это был не займ и не переброс, это была старая привычка, тело сработало само. Но третий, видно, что-то почувствовал, потому что дернулся и отпустил его, будто обжегся.

— Черт, не трогай меня руками! — прохрипел он, отступая от Марека. — Тихой сказал, что твои руки трогать нельзя.

Марек не знал, кто такой Тихой, но имя привлекло его внимание.

— Кто тебе это сказал?

Снизу, из первых двоих, которые кое-как поднимались, держась за перила, один прохрипел:

— Хорош дурить. Тебя Ремез зовет. Просто поговорить. А ты вон чего устроил, черт ненормальный.

Марек стоял на площадке, держась за ребра, тяжело дыша. Чужое равновесие уже уходило из тех двоих, возвращалось к ним, они выпрямлялись, отряхивались, смотрели на Марека со злобой пополам с суеверным страхом. И вся эта драка, выбитая дверь, кастет, удар под ребра, вдруг оказалась почти ни к чему. Его звали поговорить. А он раздал людям равновесие и чуть не сломал себе спину.

— Что ж вы сразу дверь ломаете, — сказал он хрипло. — Постучали бы по-человечески.

— Стучали, — огрызнулся передний, подбирая кастет. — Ты не открыл.

Спорить было бесполезно. Марек посмотрел на дверь своей квартиры, на свою дверь, которая была развалена: кусок расколотого дерева лежал на полу с замком.

— Ладно, — сказал он. — Поехали к вашему Ремезу. Только дверь мне за это поставите новую.

Машина ехала долго, в середине дня. Марек сидел на заднем сиденье, с двумя громилами по бокам и одним впереди, который вел машину, окна были затянуты тонировкой. Марек прижался к двери и пытался слушать свое тело. Ребра болели, но наверняка не были сломаны, потому что он все еще мог дышать без проблем.

Другое дело было плохо; Сила дала ему без компенсации дар, и если она давала без компенсации, то по какой-то причине. Все эти дары были записками, которые Марек почти, но не полностью мог прочитать, но основное содержание было достаточно ясным: она была заинтересована, она пыталась привлечь его.

И то, что она хотела, чтобы он доехал до Ремеза живым и на ногах, значило, что у Ремеза его ждет не просто разговор, а что-то, на что Силе любопытно посмотреть его глазами.

Их отвели не на склад и не в подвал, как готовился Марек. Их отвели в дом.

Он выглядел как любой другой дом, стоящий на маленькой боковой улочке, за высоким забором. Внутри было тепло и безупречно чисто, обставлено с комфортом, без показной роскоши, но с явным уважением к качеству. Ковры заглушали каждый звук. В воздухе витал легкий запах дерева, немного лекарств — пахло чем-то вроде места, где находится больной человек, о котором хорошо позаботились и позаботились.

Марека провели по коридору и ввели в комнату