Тот, кто видит долги - Павел Белянов

Он вспомнил человека в куртке из кафе, того, что исчез прямо из-под руки, потратив присутствие разом. И вспомнил старушку, из которой утекало вбок, в никуда. И то, что сказала Сила ее губами про пустых, про тех, кого стирают. Одно к одному ложилось нехорошо.

— А ваш Тихой, — сказал Марек, глядя не на Тихого, а на Ремеза. — Он расплату куда девает? Свою, за то, что берет для вас.

В комнате стало тихо. Ремез перестал улыбаться. Тихой в углу впервые шевельнулся, чуть, но Марек уловил.

— А это, — сказал Ремез медленно, — уже не ваше дело. Пока не ваше. Станете работать, узнаете, как у нас все устроено. Не станете, вам и знать незачем.

Марек понял, что нащупал больное. И понял, что дальше давить нельзя, тут и до второй драки недалеко, а второй раз Сила даром может и не дать. Он встал.

— Я подумаю, — сказал Марек. Это было полуправдой. Думать он не собирался, но и ссориться в лоб с Ремезом было глупо.

— Подумайте, — кивнул Ремез, снова спокойный. — Только недолго. И вот еще что. — Он поднял на Марека глаза, и в них мелькнуло что-то, чего раньше не было. Это была не угроза, тревога.

— Вы, я слышал, интересуетесь стариками, что гаснут ни с того ни с сего. По городу ходите, спрашиваете.

Марек замер.

— Интересуюсь.

— Бросьте, — сказал Ремез тихо. — По-хорошему говорю, без корысти. Я тоже своих терял, так же. Крепких людей, не старых. Гасли за неделю, и никакой Тихой не мог понять, кто берет. А берет кто-то, помимо всех правил. — Ремез помолчал. — Я в этом городе многое держу. Но это не я. И я не знаю, кто. И мне это, если честно, не нравится сильнее, чем все ваши долги, вместе взятые.

Марека вывели тем же путем, посадили в машину, довезли до дома и уехали, не сказав больше ни слова. Дверь его так и стояла выбитая, косяк в щепках. Он вошел, кое-как приладил створку, привалил тумбочкой, чтоб хоть держалась до утра.

Ребра ныли. Он сел на кровать, в темноте, и стал перебирать вечер.

Ремез оказался страшнее, чем если бы просто угрожал. Потому что Ремез был напуган, а напуганный человек с такой силой и такими деньгами опаснее спокойного. И то, что Ремез, который держит полгорода, боится тех же пустых, что и Сила, ложилось совсем скверно. Значит, то, что ест людей помимо Силы, ест и людей Ремеза. Значит, это больше и Марека, и Ремеза, и всех.

А еще был Тихой. Равный. Первый за пятнадцать лет, кого Марек встретил лицом к лицу и в ком узнал себя, свое ремесло. Только Марек был сам по себе, а Тихой при хозяине, и работа сожгла его почти дотла. Марек поймал себя на мысли, что ему Тихого не то чтобы жаль, а как-то не по себе от него, будто он посмотрел в зеркало и увидел, каким мог бы стать, если б однажды продался.

Марек разделся и только тогда, повернувшись к столу, увидел.

На столе, рядом с жетоном и запиской, которые так и лежали с прошлого раза, появилось что-то новое. Пока Марека возили к Ремезу, в квартиру, из которой он ушел с выбитой дверью, кто-то снова заходил. Замка не было вовсе, входи кто хочешь, но этот вошел так же тихо, как в прошлый раз, когда замки были целы.

Марек встал, подошел. На столе лежал сложенный вчетверо листок. Он развернул.

Тот же незнакомый ровный почерк, что и в прошлый раз.

«Не ходи к нему больше. Он не знает, кого держит рядом».

Марек стоял с листком в руке и смотрел на три предмета на столе. Жетон. Первую записку. И эту, вторую.

Второй знал, что сегодня Марек был у Ремеза. Знал в тот же вечер. И предупреждал его о Тихом.

Значит, второй следил. Или второй был близко. Так близко, что видел, как Марека увозят, и успел зайти, пока его не было.

Марек опустился на табурет. За окном моросило, под фонарем дрожала лужа. Он думал о том, что весь этот вечер, драка, Ремез, Тихой, пустые, все это второй, кажется, знал наперед. И вел Марека, как Сила вела. С той же уверенностью того, кому интересно, чем все кончится.

Он не знал, кого теперь бояться больше. Ремеза, который держит город и напуган. Тихого, выжженного дотла и опасного. Того, что ест людей помимо Силы. Или этого, второго, который ходит за ним следом, знает про переход, вяжет его почерком и почему-то его, Марека, оберегает.

Спать Марек в эту ночь так и не лег.

Глава шестая. Стертый

Марек провел все утро, устанавливая новый замок. Не потому, что боялся, дверь ему больше не была нужна; второй и так умел проходить сквозь сплошные преграды. Однако жить в квартире, где с лестничной клетки дует ветер, где ты постоянно на виду у любопытных глаз, было невозможно. Он вызвал мастера, найденного по объявлению; тот свистнул над поврежденной рамой, запросил целое состояние и к полудню установил тяжелую железную дверь с двумя замками. Марек расплатился из конверта Веры; он предположил, что за разбитую дверь Ремез еще не заплатил, как обещали его люди. Обещать и не выполнять — это по-ремезовски.

Пришлось Витю искать самому; на людей Ремеза надеяться было бесполезно, они не могли найти обычных людей, а Витек скрывался от преследователей так, что и не человек вовсе. Тихой нашел его в ту ночь и снова потерял. Сначала Марек попробовал человеческий подход. Уходя, Лиза дала ему адрес, где раньше жил Витек, комната в коммуналке у вокзала. Утром Марек отправился туда.

В коммуналке, как оказалось, днем были люди. Пожилой человек и женщина с ребенком. Марек спросил их о Витьке, и тут началось все самое неприятное.

— Витек? — Старик почесал свою репу. — Который? Наверное, тот молодой, что жил в дальней комнате, и, кажется, его звали…эм… — Он долго думал, и выражение его лица было озадаченным. — Клянусь, не могу вспомнить его имени, он здесь жил. Курил на кухне, я его ругал, а в голове не держится имя и лицо. Помню только, что жил, а кем был — не помню.

Женщина с ребенком рассказала то же самое, и казалась она была более испуганной, чем старик. Она принесла Мареку брошенную мужскую куртку из общего коридора.

— Может, его, — нерешительно сказала она. — Она тут давно висит, никто не забирает. Я думала, кто