Тот, кто видит долги - Павел Белянов

Аркадий Ремез оказался не таким, каким Марек его представлял. Не громила и не барин с перстнями. Он был худощав, лет шестидесяти, лицо его напоминало лицо опытного врача, измученного слишком многими неожиданностями и уже не способного ничему удивляться. Одежда на нем была простая и скромная, но явно хорошо сшитая. Он не встал, когда вошел Марек, но внимательно оглядел его с головы до ног, и этот взгляд Марек сразу узнал, потому что у него самого был такой же взгляд, когда он осматривал своих клиентов. Это был взгляд расчетливого человека, человека, который оценивал что-то.

— Садитесь, — сказал Ремез. Голос у него был тихий и мягкий. — Прошу прощения за моих людей. Я просил их привести вас сюда, и, думаю, они не привыкли выполнять приказы. Я рад видеть, что вы уже продемонстрировали, как вы действуете.

Марек сел в кресло напротив. Между ними был низкий стол, на нем графин и два стакана. Марек к стакану не притронулся. Он огляделся уже по-настоящему, не пряча этого, как оглядывал чужие квартиры. И почти сразу увидел, что в комнате они не вдвоем.

В тенистом углу, подальше от света камина, стоял еще один человек. Он стоял без шороха и звука, так что Марек даже не заметил, когда он вошел в комнату, а такое случалось с Мареком нечасто.

Он был молод и худ, одет в темную одежду, лицо его было таким бледным, что казалось почти серым. Он не двигался, он смотрел на Марека. Когда Марек увидел этот взгляд, ему сразу показалось, что они — два животных одного вида, столкнувшиеся в узком проходе. Он, тоже в углу, видел. Видел долги, видел нити, он видел то, что видел Марек. Это было понятно по его глазам и взгляду, которые были направлены не на лицо Марека, а скорее чуть мимо него и вверх, в сторону, в то место, в ту самую точку, откуда исходят собственные личные нити человека.

— Это, — сказал Ремез, взглянув туда, куда смотрел Марек. — Познакомьтесь, Тихой. Он у меня как и вы. Он видит.

Тихой не ответил, не шелохнулся, только смотрел. Имя ему подходило. Казалось, он излучал тишину, хотя это была не та хорошая тишина, та тишина, которая висит в воздухе, когда что-то нарушено.

Марек за секунду понял, что этот человек опасен, опаснее троих с кастетами, опаснее самого Ремеза. Ремез был боссом, а этот был оружие, и оружие смотрело на Марека с холодным, спокойным интересом, прикидывая, видимо, то же, что прикидывал сам Марек. Кто кого, если что.

— Он и грабителей моих учуял, — сказал Ремез непринужденно. — Те сопляки, которые выломали дверь. Один из них, можно сказать, был невидим, он даже взял долг, чтобы покрыть это. А Тихой его все равно увидел. Так увидел, что мы чуть его там и не положили. Жаль, ушли. С деньгами ушли, паршивцы.

Марек молчал, слушал. Он понял, зачем его позвали, еще не услышав ни одной прямой просьбы. Ремез знал про узел. Знал, что кто-то влез и развязал, растащил долги его грабителей. И теперь смотрел на человека, который это сделал, и прикидывал.

— Это были вы, — сказал Ремез. — Вы их распутали. Тихой сказал, что это была изящная работа; он сказал, что сам не всегда мог сделать такую работу, а Тихой у меня редко кого-то хвалит.

— Я полагаю, — сказал Марек.

— Нет, не полагаю, определенно. — Ремез улыбнулся, только губами. — Я давно вас искал, видите ли. По городу ходят слухи, что на улицах есть человек, который видит долги и, более того, работает только один, ни на кого, уже пятнадцать лет, и ни к кому не привязан. Это нечасто. Такие люди, как вы и Тихой, не встречаются на каждом углу; те, кого мы находим, привязаны к кому-то: к банкиру, к политику, но не вы. Вы один, знаете? Мне нужно было убедиться.

— Зачем вы меня искали? — сказал Марек.

— Предложить работу. — Ремез взял бокал для себя из графина посреди стола, а затем больше не предлагал, видя, что Марек не пьет. — Хорошая работа. Я могу распознать и оценить таких людей, как вы. Тихой мне не врет. Он очень хорошо со мной поработал.

Марек повернулся, чтобы посмотреть на Тихого. Он стоял там, бледный и серый, черты его были неподвижны, как у трупа, и не было и намека на то, что он живет хорошо. Однако на его лице было что-то еще: усталость, как последнее изнеможение старой женщины, вся жизнь которой прошла в бегах. Тихой износился, опустошился. Возможно, он работал до смерти, будучи привязанным к Ремезу. Марек отметил это, тоже.

— Я работаю один, — сказал Марек, — пятнадцать лет. Меня это устраивает.

— Ко всему привыкаешь, в конце концов, — сказал Ремез ровным тоном. — И в конце концов возникают проблемы, у всех они есть. Одинокий человек. Если вы заболеете и не сможете даже поднести стакан к губам, кто вам его принесет? А со мной вы никогда не заблудитесь. Никогда. — Тихой не торопился. — И вы не торопитесь с ответом. Спешить некуда.

Марек понял. Ремез не спрашивал. Аркадий Ремез не спрашивает; он предлагает так, что отказ невозможен. Он не схватил Марека сразу, хотя он не пытался, поэтому Марек был жив. Он был нужен. Возможно, теперь Марек мог его спросить, о том что ему было нужно.

— Невидимый, — сказал Марек. — Тот, кто ускользнул, этот Витек. Вы его нашли?

Ремез посмотрел пристальнее.

— Зачем он вам нужен?

— Его долг висит, — сказал Марек честно, врать тут было ни к чему. — Он занял, чтоб его не видели, и пропал. Пока он не найден, его расплата болтается и может дернуть тех двоих, что с ним были. А те двое ко мне обратились. Я взялся. Мне надо его найти, живого, иначе работа не доделана.

— Мы везде искали, — сказал Ремез. — Его нет. Вы умнее меня. Я скажу вам правду. В ту самую ночь Тихой видел его, но когда он выскользнул из рук Тихого, Тихой больше не смог его найти. Человек полностью исчез, стерся, как будто его никогда не существовало. Тихой говорит, такое бывает, когда человек использует долг своего существования до последней крохи, тогда он исчезает. Глаз ищущего его не видит; мир больше не может его найти. — Ремез поставил свой бокал. — Мои люди искали его по всему городу, но не было ни трупа, ни следа, ничего. Как будто его стерли из бытия.

Марек похолодел.