Комендантский час - Джейн Коуи

платеж. Он вернулся за стойку и принялся натирать стаканы. Кэсс поглощала пончики аккуратно, крошечными кусочками, а не заглатывала целиком, как обычно. Воздух вокруг стал слишком тяжелым, а ее дыхание слишком громким.

Она продолжала делать вид, что занята планшетом. Неоднократно проверяла сообщения, но новые не приходили, поэтому Кэсс отправила парочку самой себе, просто чтобы выглядеть деловито. Чай оказался омерзительным, но она сама его заказала и теперь притворялась, что ей нравится.

Вошла пара мужчин в рубахах и галстуках. Они постояли у стойки и ушли, получив кофе навынос. По пути один из них украдкой взглянул на Кэсс. Она вскинула бровь, и ее лицо приобрело выражение, которое она неоднократно оттачивала перед зеркалом. Мужчина быстро отвел взгляд. Ей это понравилось. Не нужно навешивать на мужчин какие-то электронные браслеты. Нужно просто уметь с ними обращаться. Если бы ее мать владела этим искусством, ей бы не пришлось бить того мужчину электрошокером. Она сделала большой глоток чая, из-за злорадства забыв, какой он ужасный на вкус. Должно быть, она произвела какой-то звук, потому что Берти выглянул на нее из-за стойки и усмехнулся. Что-то в его улыбке заставило Кэсс почувствовать себя непривычно.

– Напиток в порядке?

– Все хорошо.

– Ой. Просто вы не похожи на любительницу чая со специями.

– Правда?

– Да, – уверенно заявил он. – Любители чая – они немного… ну…. Мне не следует этого говорить.

– Немного что?

Он пожал плечами.

– Не такие, как вы.

Странное ощущение внутри Кэсс усилилось.

– Ага, – произнесла она, не придумав ничего лучше. Она молча молилась о том, чтобы он не принял ее за идиотку.

– Позволите мне выбрать что-нибудь для вас? – спросил он.

– Что ж…

– За счет заведения, – продолжал он. – Такова наша политика. Если вам что-то не понравилось, то замена за наш счет.

– Я согласна, – сказала она. – Раз уж такова политика.

Он опустил локти на стойку, подпер подбородок ладонью и посмотрел ее.

– Я знаю, что вам нужно.

Он повернулся и занялся сиропами, молоком и паром.

Кэсс сидела и смотрела на него. Она пыталась придумать что-то остроумное, но в голову ничего не приходило, поэтому она решила сидеть молча и выглядеть сексуальной и самоуверенной, но труднодоступной. В «Космополитен» писали, что это важно.

Когда он принес ей напиток, она ощутила запах карамели и намек на еще какой-то аромат. Перед ней стоял прелестный коктейль в высоченном стакане с идеальным вихрем взбитых сливок. Официант поставил коктейль на стол и протянул ей ложку с длинной ручкой.

– Наслаждайтесь.

Кэсс взяла ложку.

– Спасибо. Я уверена, что мне понравится.

Он вернулся к прилавку обслуживать новых клиентов, оставив Кэсс анализировать последние несколько минут, попивая коктейль. Она сидела в кафе и держала ложку после того, как та побывала в его руке. Она о таком и не мечтала!

Часы на планшете подсказали, что она просидела в кофейне почти час. Время пролетело незаметно. Посетителей становилось все больше, близился обеденный перерыв, и Кэсс заволновалась. Вдруг кто-то увидит ее и сообщит в школу? Или, что еще хуже, ее матери?

Она в последний раз взглянула на официанта за прилавком. Она была уверена, что это было нечто большее, чем обычное обслуживание в кофейне. Но теперь, глядя на него, засомневалась. Когда он мельком взглянул в ее сторону, она опустила подбородок и надула губки, но он на нее больше не смотрел. Стоявшая в очереди женщина взглянула на нее, и Кэсс была готова поклясться, что та рассмеялась. На смену воодушевлению пришло смущение, настолько тяжелое и всеобъемлющее, что ей даже расхотелось допивать напиток.

Она сунула планшет в сумку и закинула ремешок через плечо. К черту его. К черту их всех. Как же ей надоели все эти люди, которые относятся к ней как к пустому месту! Достаточно взглянуть на ее мать, которая заставляет ее прийти на работу, а затем выгоняет, не позволив отработать полный день. Ее одолело мрачное настроение.

Она вышла на улицу. В центре города царило оживление, вокруг было полно людей, и мужчин, и женщин, совсем не как на тех улицах, по которым она шла в центр утром. Ей следовало быть счастливой, но она не чувствовала ничего. Кэсс снова вспомнила сегодняшнее утро, и на душе стало темно и угрюмо.

Она забрала из центра ключ от электронных браслетов. Нет, не просто взяла. Украла.

Кэсс сунула руку в карман, чтобы проверить. От волнения ее затошнило, но она испытала облегчение сразу, как только ключ коснулся чувствительных кончиков пальцев. Понятия не имела, что с ним делать. Оставить его у себя она не могла, выбросить в первый попавшийся мусорный бак – тоже. Боялась, что кто-то ее увидит и обо всем догадается.

Кэсс села в автобус в направлении дома, на заднее сиденье, чтобы наблюдать за остальными пассажирами. Никто не обратил на нее внимания, и в конце концов ей удалось расслабиться и подумать. Она не украла ключ, а подобрала, а это лучше, чем если бы его взял кто-то из мужчин.

Дверь Женского дома открылась прежде, чем она поднесла ключ к замку. Показалось лицо миссис О’Брайен.

– Уже вернулась? – язвительно спросила она.

Из всех женщин в Женском доме Кэсс ненавидела миссис О’Брайен больше всего. Она была главой комитета жильцов и решала, кому жить здесь, а кому подыскивать другое место. Кэсс считала, что обретенная власть лишила ее остатков разума. Не нравились Кэсс и спортивные наряды, из которых не вылезала миссис О’Брайен. То, что она дополняла флисовый топ жемчугом, положение не исправляло.

– Похоже на то, – пробурчала Кэсс, протискиваясь внутрь мимо этой старой летучей мыши.

– Разве ты не должна быть в школе?

– Нет. – Кэсс не стала ничего объяснять. Не ее ума это дело. Также она не стала произносить то, что вертелось на языке, поскольку любая попытка послать миссис О’Брайен куда подальше приводила к тому, что мать устраивала дочери часовую лекцию о том, как важно «быть вежливой с другими женщинами», особенно с теми, кто живет в Женском доме. Кэсс считала их жалкими, ведь они выбрали жить здесь и не иметь отношений с мужчинами. Им не помешало бы поработать над своими убеждениями. Не все мужчины настолько ужасны.

Она прошла по коридору, оставляя ботинками следы на розовом ковре, поднялась по лестнице в их квартиру и закрыла за собой дверь прежде, чем кто-либо еще из проживающей здесь полиции нравов успел высунуть голову и найти за что ее раскритиковать. Она ненавидела эту жизнь и мечтала вернуться в их прежний дом, где они жили с отцом. Папа был