Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

— Это сколько же мы с тобой не ходили сюда? — выдохнул я.

— Месяц, наверное, — ответила Таня, уже стоя на коленях и ловко собирая лисички в горсть. — Ты со своими пациентами и делами, я с теплицами…

— Исправляемся, — заключил я и полез в овраг.

Главная проблема, ничего не раздавить. А то тут шагу некуда ступить.

Лисички я срезал аккуратно, оставляя грибницу нетронутой. Руки работали сами собой — нагнулся, подрезал, бросил в корзину, переступил, снова нагнулся. Через десять минут малая корзина была полна под завязку, а лисички всё не кончались. Я уж начал складывать их в большую корзину, поверх боровиков, и тут Таня присвистнула. Она у меня та ещё хулиганка. Свистеть в два пальца громче меня умеет. Проверено.

Жена стояла у подножия здоровенного валуна — такие в наших лесах остались от ледника, огромные, вросшие в землю, — и показывала рукой куда-то за его наклонный край. Я подошёл, присел и тоже присвистнул в ответ. Просто слов не было.

Грузди!

Сухие грузди, те самые, ради которых я, собственно, и согласился наплевать на отдых.

Они росли за валуном, в его тени, прикрытые прошлогодним листом. Их было не то, чтобы море — но штук двадцать видны сразу. И все как на подбор, красавцы! Настоящий сухой груздь — белый, с лёгкой синевой в углублении шляпки, пахнущий сырой землёй и дождём. И это только те, что на виду. А если рядом порыться, то найдёшь же ещё больше.

— Ну, вот и всё, — сказал я с деланой обречённостью. — Теперь я отсюда не уйду, пока до последнего груздя всё не соберу.

— Да куда ж ты денешься, — засмеялась жена, протягивая мне вторую корзину. — Собирай. Я пока вокруг погляжу, может, ещё что обнаружу.

Я собирал грузди не торопясь, с чувством и с расстановкой. Каждый гриб осторожно очищал от налипшего мусора, обрезал кончик ножки и клал в корзину шляпкой вверх, чтобы не помялись и лесной мусор не попадал в решётки.

Мой руки пахли грибным соком, колени промокли от мха, но я был абсолютно, просто неприлично счастлив. В такие минуты вся моя непростая жизнь с её капищами, зельями и офицерами из КГБ показалась мне чем-то очень далёким. Настоящими были только грибы под ногами, лес и Танин силуэт, временами мелькающий меж стволов.

Потом я нашёл ещё одну семейку груздей, которые примостились под поваленной елью, и ещё, уже побольше числом — у старого муравейника, и ещё — эти просто так, прямо посреди тропинки, будто они специально вылезли на свет, чтобы я их заметил.

Когда корзины наполнились до того состояния, которое грибники называют «уже некуда, но мы попробуем», я выпрямился и огляделся.

Таня стояла метрах в тридцати, на берегу старицы, и куда-то целилась из ружья.

Я замер, чтобы не помешать. Выстрел хлопнул и Воланд метнулся за добычей.

— Кряква, — крикнула мне жена, поднимая добычу, принесённую собакой, — Здоровая какая! Нам на ужин точно хватит. На обратном пути ещё разок остановимся. У омута, где раньше мельница была. Там редко, когда пусто бывает.

Я кивнул, уже представляя, как утка будет шкворчать на сковородке. Утиная грудка в сметане, с боровиками и луком — это вам не хухры-мухры. Блюдо!

Домой мы возвращались уже в сумерках, нагруженные так, будто ограбили лесной склад. Шесть корзин грибов — боровики, подберёзовики, лисички, грузди и немного маслят, которых я машинально настриг по дороге, увидев подходящий молодой сосняк и заскочив туда «на минуточку».

В мешке — пара уток.

В наружном кармане моей куртки — несколько веточек шиповника и листья брусники, которые я прихватил для чая. И, главное, в душе — полнейшее ощущение покоя.

Вот такой отдых я понимаю…

Василий, увидев нас из окна, вышел на крыльцо с таким видом, будто нас и не ждал, и это вышло случайно.

— Ну, Сокол, даёшь! Ты только погляди… — он посмотрел на выгружаемые мной корзины и присвистнул, точь-в-точь как я полчаса назад. — Вы что, всю округу обобрали. Там ещё хоть кому-то осталось?

— Всем хватит, — отмахнулся я. — Грибы — они для тех, кто их ищет. А остальным — в магазин.

— Правильных магазинных груздей не бывает, — с чувством глубокого убеждения произнёс Васька.

— Вот именно, — согласился я. — Поэтому мы сами кузнецы своего счастья, пусть и гастрономического на этот раз.

И я пошёл помогать жене разбирать добычу.

Вскоре грузди лежали передо мной — белые, чистые, один к одному. Я уже представлял, как они будут хрустеть на моих зубах через несколько месяцев, когда за окнами завоет метель, а на столе появится запотевший графинчик, тушёная картошка с мясом и плошка со сметаной. И я скажу вам честно — ради этого стоило сегодня пройти по лесу лишний пяток, а может, и десяток километров. По крайней мере всё напряжение последних дней спало. Меня отпустило.

— Василий, — крикнул я в сторону летней кухни, — Замачивай на завтра кадку. Вкуснятину солить будем.

— Уже делаю, — услышал я в ответ.

* * *

Мамин с матушкой вернулись за день до того, как я бы начал всерьёз раздумывать, потерян для меня главврач, как ученик, или ещё нет.

Глядя на них, я не смог себя не похвалить. После их свадьбы ещё и недели не прошло, а выглядят они ещё моложе, чем до неё. Работают мои снадобья! И это пока лишь действие мази. Эликсир-то они ещё не пробовали!

Что характерно, оба молодожёна оставили свои фамилии.

Если с Маминым всё понятно, ему, чтобы фамилию поменять, нужно в хренотонну документов изменения внести, и это, не считая внушительного списка его научных работ и статей, в том числе и в зарубежных изданиях, что выглядит маловероятной затеей. Что же касается матушки — её причина была проста и незатейлива.

— Я внуков жду. Хочу, чтобы и они и я были одной фамилии, — просто и понятно объяснила она за ужином, и Таня тогда так на неё посмотрела, и лишь потом, сама себе кивнула.

Похоже, впервые признала её старшинство.

Впрочем, толстокожего меня тонкие градации их отношений слабо волновали. Не ссорятся, не скандалят, друг к другу с уважением — чего ещё нужно?

Зато главврача пора в дело запускать. И пусть он