Начерно - Е.Л. Зенгрим

Да, Бруг. Ее предательство будет наказано, а твое разбитое сердце – отмщено. Под истошные крики ты отрежешь ее свободолюбие ржавым ножом. Подчинишь суку, как того требует закон Глушоты… Как всегда требовал. Ты должен был поступить так много лет назад, но проявил малодушие. Позволил лживой змее заползти под простыни, лить яд в уши, которые так доверчиво развесил. Сделался слабым, податливым, словно необожженная глина. Слишком привязался к меду и канифоли.

И второй такой ошибки ты не допустишь. Даже если придется поместить чертову дыру в груди ее ухажера, кем бы этот ублюдок ни был.

* * *

Я сижу на краю клубящихся утесов, а дальше моих ног, везде, куда достает взгляд, кишит темная хмарь. Она комкуется домами, гнется каньонами улиц, а в самой середке выкручивает смерч – точь-в-точь гремлинова башня, только не из базальта, а гагатовая.

– Опять хмуришься, милый. – Позади из красного тумана возникает Шенна. Она обнимает со спины, пробежав пальцами по шее, и на плечи мне ложатся бронзовые кудри. – Прекрасно ведь знаешь, как здесь чудовищно скучно… и всё равно приходишь, поглощенный мрачными мыслями. А ведь наши встречи так редки!

Я поднимаю кверху два пальца, и меж ними возникает папироса с рубиновой полоской на фильтре.

– Подсобишь? – спрашиваю я, продолжая буравить взглядом гагатовый Глёдхенстаг.

Шенна вздыхает, но всё же заставляет фальшивый дымлист вспыхнуть.

– Насчет твоих слов, подруга. – Прикладываюсь к папиросе и набираю полную грудь. Знаю, что не расслабит, но то уже дело привычки. – Я всё думаю о том, что произойдет дальше.

– И что же произойдет? – задорно хихикает она, чтобы в следующий миг распасться искрами. Когда она появляется вновь, то уже лежит у меня на коленях, вальяжно раскинув руки. – Разве тебе не осталась сущая мелочь: отдаться мужланской натуре таборянина? Подчинить южачку супротив ее воли? Уж не думала, что застану тебя в сомнениях, когда до финального аккорда всего ничего…

– Я о том, что предстоит после этого, – пропустив ее уколы мимо ушей, качаю головой. – После Бехровии. Снова прятаться, бежать на Запад, не спуская глаз с Косты… Проделать тот же путь, но с пленницей, будет куда сложнее, пса крев.

– По-моему, ты лукавишь, милый. – Зажмурив алые глаза, она потягивается сытой кошкой. Я вижу, как цепь туже стискивает ей грудь, а тонкая кожа, красиво натянувшись, повторяет контуры ребер. – Тебя пугают вовсе не последствия. А то, что ты в кои-то веки встал перед выбором…

– Все бесы так любят надумывать или Бругу достался особенный? – фыркаю я, затянувшись папиросой. Но что-то в ее словах заставляет меня нахмуриться.

– Я в твоей голове, забыл? – отвечает Шенна с ухмылкой. – Ты на распутье, милый. В одной стороне – безумная мечта, навязанная незажившими ранами Брегеля. В другой – шанс для Бруга освободиться от нее. Признай: Бехровия зацепила твое нежное сердечко – новизной, вихрем возможностей… знакомствами, неожиданно приятными.

– Пустое, – на выдохе отнекиваюсь я. – Новизна временна. Возможности ложны. А привязанности… – прерываюсь, когда в памяти всплывает каган, потом один за другим – хремовцы… все хремовцы, – да черт бы с ними. Ты и сама всё прекрасно знаешь.

– Опять эта старая песня, – напоказ зевает она. – А что насчет той девчонки? Вилка, кажется?

Я теряю дар речи, но взгляд демоницы, пылающий в коварном прищуре, заставляет меня побагроветь.

– Она-то здесь при чем, пса крев?

– Ах, ну как же… – Шенна снисходительно треплет меня по бороде, точно я пес, которого хозяйка любит вопреки его тупости. – То вы с ней разорвать друг друга готовы, то чуть за ручки не держитесь, как на том фестивале… Это так чудовищно мило и так… по-детски.

– Мы пожали руки, и всё тут. – Закатив глаза, я щелбаном отправляю папиросу в дымную бездну. Смерч Глёдхенстага с охотой пожирает ее, а после и сам, вздрогнув, раздается рубиновым облаком.

– Ну конечно, дорогой! – Шенна часто-часто хлопает ресницами, чтобы тут же сойти на ехидный смех. – Впрочем, я нисколько не удивлена, что ты единственный болван, который не замечает очевидного.

– Кончай говорить загадками! – Со злости щипаю ее там, где витки цепей обнажили незащищенное бедро. Любая другая бы вскрикнула на месте Шенны, но бес только зажмуривается в дразнящей улыбке. – О чем ты, пса крев?

– Да о том, что воздух между вами буквально кипит! – Она обхватывает мою руку повыше запястья и крепче прижимает к себе. Ее бедро, ненастоящее, выдуманное, до слез в глазах обжигает ладонь. – Бедняжка неровно к тебе дышит, только не знает, как подступиться… А это сложно: я ведь сама была в чудовищном шоке от твоей сухости!

Я сжимаю челюсти, пытаясь вырваться из ее хватки, но Шенна нечеловечески сильна.

– Раньше она, пожалуй, и правда терпеть тебя не могла, – продолжает демоница как ни в чем не бывало, – но теперь заблудилась в своих противоречивых чувствах…

Наконец Шенна разжимает пальцы, и я теряю равновесие. А когда обретаю его вновь, растирая ладонь, оплавленную не взаправду, на коленях у меня лишь алый дым.

– Ты врешь, бес, – огрызаюсь, ища демоницу сердитым взглядом. – Это всё обман, как тогда в Глушоте, с Костой. Но теперь меня подначивает не наивность Хорька, а твое, сука, дьявольское озорство! Опять пытаешься сбить Бруга с курса? Призываешь всё прекратить в угоду твоим капризам?!

Шенны нигде нет. Вокруг только рубин и гагат, не имеющие постоянства.

– Мне плевать! Слышишь?! – кричу я не то в бешенстве, не то от обиды. – Важна лишь месть! Покорные южаковы слезы умоют меня, вновь сделают целым!

Сделают же?.. Конечно, сделают, Бруг! Иначе в чем смысл последних семи лет?

– Значит, ты не будешь против, – демоница возникает передо мной на облачке дыма, лениво закинув ногу на ногу, – если я заберу себе Вилкино тело? Ну, когда всё закончится, милый? – Она прищуривается. – Такая молодая, красивая и такая… непорченая.

Я вскакиваю на ноги, до боли в костяшках сжав кулаки.

– Только посмей, Шенна, – цежу сквозь зубы, – или я…

– Ах-ха! – Она торжествующе хлопает в ладоши. – Я всего-то пошутила, а ты так взбеленился! Выходит, мелкая стерва сумела-таки зацепить нашего… сурового духа отмщения?

– Провались. – В висках гудит.

– Перестань так нервничать, милый. Я верю тебе! – обманчиво заботливо мурлычет бес, чуть поерзав на облаке. – Волосы инеистые и медовые, глаза цвета тонкого льда и канифоли… – Она прикладывает рубиновый ноготь к гагатовым губам, как бы размышляя. – Нет, глупости! Никакой связи, ничего общего!

– Исчезни.

– Ты всегда был чудовищно зациклен, а в последние месяцы так вообще