Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

на собеседника, он отвёл взгляд от бороды Хари Мау и пригляделся к плетёной циновке, заменившей… что? Как ни старался он припомнить обстановку на борту посадочной шлюпки, доставившей его с Синего на Зелёный, вспоминались ему лишь длинные ряды грубых, грязно-бурого цвета кресел, крохотный, тесный камбуз со скудной и скверной едой, стрельба, крики да изгиб стальной рукояти подаренного Жилой ножа, глубоко вошедшего в спину человека, чьё имя давным-давно стёрлось из памяти.

– За себя ты не боишься? – повторил Хари Мау.

– То есть не боюсь ли я гибели? – Он отрицательно покачал головой. – Нет, вовсе нет. Смерть станет для меня своего рода облегчением, оправданием неудачи. Могу я тебе довериться?

– Конечно! Я ведь твой друг.

– Если я чего и боюсь, так это – проявить страх. Боюсь закричать, когда… когда навалится тяжесть и грохнет взрыв.

Хари Мау принёс ему ваты, и он с радостью заткнул ватой уши.

– А ты, Орев, сунь голову под крыло и сделай вид, будто собираешься уснуть. Берегись шума, как только можешь.

– Слышать – нет?

– Именно. Слышать – нет, – твёрдо ответил он и с одобрением проследил, как Орев прячет голову под крыло.

Ему хотелось занять кресло поблизости от остальных – возможно, рядом с Хари Мау, но Хари Мау уволок его прочь, вниз, к самому носу шлюпки, к тому странному месту, где некогда побывал Шёлк, откуда можно, оставаясь в пределах круговорота, увидеть звёзды. В прошлый раз он…

Как он ни изгибал шею, попытка оглянуться назад оказалась тщетной.

В прошлый раз он сидел двумя или тремя рядами выше. По крайней мере, тремя, а скорее даже четырьмя. Что ж, эта шлюпка, по крайней мере, не набита битком, как первая, в которой они с Крапивой летели на Синий…

Где-то она сейчас? Попытавшись представить себе, что она сейчас делает, он обнаружил, что может вспомнить её лишь совсем юной, сдающей внаймы складные табуреты зрителям, собравшимся на парад. Тем временем посадочная шлюпка слегка задрожала. «Рассеянность мысли, – подумал он. – В подобных обстоятельствах я склонен к рассеянности».

Циновки, сплетённые из стеблей какого-то тропического растения. Должно быть, в Гаоне тепло…

Подумав об этом, он зябко вздрогнул.

Кто-то содрал со стен обшивку, чтобы добраться до проводов. Если удача благоволит им с Хари Мау и прочими, теплозащитную изоляцию этот кто-то бросил здесь же, после чего её не составляло труда вернуть на место и прикрыть сверху циновками. Если удача не на их стороне, изоляция исчезла, и её пришлось заменить чем-то другим – к примеру, грубыми, грязными шкурами забитых на мясо коров.

Хотя нет, Хари Мау рассказывал, что говядины в Гаоне не едят. Коровы принадлежат богине-матери, Заботнице Эхидне, подобно змеям. Ну, змеи – это, конечно, понятно. Со змеями точно так же, до некоторой степени, обстояли дела в Вироне. Однако коровы?.. Хотя, если вдуматься, коров традиционно связывали и с Эхидной, и с Пасом: «дождь от Паса, трава от Эхидны» – пословица стародавняя. Дождь… соитие богов…

По словам Хари Мау, гаонцы приносят коров в жертву Эхидне, однако мяса их не едят вообще. Всю тушу сжигают на алтаре. Что позволяет судить и о величине алтарей в гаонских мантейонах, и, разумеется, об изобилии окрестных лесов.

В стекле справа возникло лицо смотрителя, почти человеческое, но изрядно расплывчатое, замутнённое вокруг рта.

– До отлёта посадочной шлюпки к планете под названием «Синий» тридцать секунд. Твоё кресло зафиксировано надёжно.

– Да, – безо всякой необходимости подтвердил он. – Думаю, да.

Как ни хотелось спросить, доберутся ли они туда, долетят ли до Синего, сумеют ли благополучно сесть, от вопросов он воздержался.

– Если ты страдаешь заболеваниями сердца, тебе лучше всего остаться в Круговороте, – напомнил ему смотритель.

– Нет, не страдаю.

Непродолжительный рёв оглушил его, несмотря на вату в ушах. Шлюпку изрядно встряхнуло. Рассчитывали ли её строители на столь сильные встряски? Наверняка нет…

– Всё ли у нас в порядке? – спросил он.

– Я проверяю наши технические возможности, патера Шёлк.

Подобная путаница со стороны обычной машины разозлила его неописуемо. Мало этого, свидетелем путаницы стал и Орев, извлёкший голову из-под крыла, чтобы послушать, о чём у них идёт речь.

– Шёлк… Хор-роший!

– Я вовсе не Шёлк, – сказал он смотрителю. – Тебя ввели в заблуждение.

– Твоё имя значится в списке пассажиров, патер Шёлк.

– Ну да, разумеется… со слов Хари Мау, – не в силах сдержать охватившей его досады, проворчал он.

– Прежде всего, я отстыкуюсь от Круговорота, – продолжал смотритель, вторя другим, повторявшим всё то же самое выше, – а затем, набрав достаточную высоту, запущу ракетные двигатели. Как только они умолкнут, ты, Хари Мау, можешь перемещаться по шлюпке. Тебе станет дурно. Для поддержания чистоты и порядка вокруг занимаемого места будь добр воспользоваться санитарно-хозяйственным шлангом.

Тут ему пришло в голову, что смотритель объявил тридцатисекундную готовность к отлёту по меньшей мере две минуты тому назад. Пошарив возле кресла в поисках санитарно-хозяйственного шланга, он обнаружил, что шланга на месте нет.

– Санитарно-хозяйственный шланг приводится в действие по требованию. За чистоту вокруг занимаемого места ответственен ты, Хари Мау.

«Очевидно, это из-за моего нежелания именоваться Шёлком», – подумал он, а вслух сказал:

– У меня нет санитарно-хозяйственного шланга, смотритель, и дурно мне не станет. Мне уже доводилось летать на посадочных шлюпках. Я даже сюда летел именно с тобой. И дурноты не испытывал ни разу.

– Дур-рно – нет, – подтвердил Орев.

– Прежде всего, я отстыкуюсь от Круговорота, потеря Щёлк…

Мутная рябь вокруг рта смотрителя начала шириться, расползаться по его лицу подобно раковой опухоли; нижняя половина лица съехала вправо, но тут же резко, рывком вернулась на место.

– Затем, набрав высоту, запущу ракетные двигатели. Как только они… можешь перемещаться… добр воспользоваться санитарно-хоз…

Лицо смотрителя расплылось, заморгало, покрылось рябью и исчезло.

Да это же гибель… прелюдия к гибели! Шлюпка повреждена настолько, что никуда ей не долететь. До Полюса дотянула, конечно, однако до Синего не долетит ни за что. Взорвётся при запуске ракетных двигателей, или разобьётся в попытках сесть, или застрянет на полпути через бездну, предоставив им дожидаться голодной смерти либо явления ингуми.

– Однажды я уже долетел туда. Долетел. А после вернулся назад, в Вирон, искать Шёлка…

Внезапно осознав, что говорит вслух, он поспешил стиснуть зубы.

– Шёлк… Хор-роший!

– Сунь голову под крыло, не то оглохнешь. Возможно, оглохнешь в любом случае, но мало ли.

Орев послушно спрятал увенчанную алым хохолком голову под гагатово-чёрным крылом.

– Летать – нет, – еле слышно донеслось из-под крыла. – Тут… остаться.

То были лучшие дни его жизни – дни, проведённые рядом с генералиссимой Мятой и с Шёлком