Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– В жизни я был счастлив дважды, – признался он птице так тихо, что еле расслышал собственный шёпот.

Откуда-то снизу всплыл, повис перед самым носом перламутровый гребень.

– Тогда как многие не видят, не знают счастья вообще, – пробормотал он, одолеваемый дурнотой, и тут его бурно, обильно стошнило.

Сидевший в самом низу шлюпки, он словно бы парил в небесах. Слева, милосердно прикрытое тёмной занавесью, сияло Короткое Солнце, справа мерцали звёзды, а под ногами, точно потерянная игрушка, лежал Синий. Дома. Дома…

Хари Мау, устроившись рядом, пристегнулся к креслу.

– Видеть всего этого дважды не следует никому, а вот я никак не могу наглядеться… Это как с женщинами.

– Да, в чём-то, пожалуй, похоже, – с улыбкой подтвердил он.

– Мои друзья смотреть не хотят. Те парни, Мота и Роти, помнишь? Поднялись сюда ненадолго, банан сжевать не успеешь, и назад. «Хватит», сказали. А я, сколько ни любуюсь, всё мало.

– Кор-рм – нет, – объявил решивший, что давненько не участвовал в разговоре, Орев.

– Да, – согласился его хозяин, – звёздами не насытишься, сколько ни пожирай их взглядом. Я…

На этом он внезапно умолк.

– Что с тобой, раджан?

Хари Мау, склонившись к нему, коснулся его шеи, словно меряя температуру либо щупая пульс.

– Я только что осознал: Круговорот мне больше не родной. Не мой дом. Видишь ли, Хари Мау, я вырос там, и мы с Крапивой, уже на Ящерице, вспоминая о нём, говорили: «дома»… В те дни мы даже не думали, что туда можно будет вернуться, но вот я вновь побывал там, а если б не согласился лететь, скорее всего, вместо меня в Круговорот отправилась бы она…

Тут ему захотелось добавить, что ей, может статься, даже удалось бы отыскать Шёлка, но от этого он, не желая сердить Хари Мау, решил воздержаться.

– Тебя это не обрадовало, раджан?

– Поначалу обрадовало, и после, бывало, тоже, – со вздохом ответил он. – По крайней мере, спроси ты об этом, ответил бы: да, обрадовало.

– Однако же не обрадовало?

– Наверное, тут следует сказать вот как: осознав, что я не просто вернулся в Круговорот, но оказался поблизости от Вирона, да и въезжая в город, подлинной радости я не испытывал. Самое большее, предвкушение радости…

– Вот то же самое почувствовал и я, когда уладил всё там и смог подняться сюда, – признался Хари Мау, ткнув за плечо большим пальцам. – Здесь я счастлив. Однако стремиться к счастью – это же дело совсем не плохое, раджан?

– Нет, не плохое, – согласился он. – Только искать в жизни нужно вовсе не счастье. Уже потому, что находят его лишь те, кто ищет чего-то ещё.

– Трудов мирных или военных?

– Да, например. А также мира и дома… Нет, я вовсе не хочу сказать, что хорошо всюду, где б человек ни жил. Случается, люди всю жизнь создают себе дом, а завершают сей труд лишь ближе к её концу, и обретают счастье. Некоторые, вроде меня, добиваются успеха гораздо раньше, однако счастья в нём не находят, поскольку не сознают, чего достигли. Когда ты пришёл сюда, я едва не сказал, что человек, ни разу в жизни не видевший звёзд, не может быть действительно счастлив…

– Святая истина!

– Но затем вспомнил о миллионах таких, как Выжлец…

– Выжлец… Хор-роший! – пояснил Орев.

– Да, так и есть. Он честен, скромен и, надо думать, трудится не покладая рук. Жена его хочет детей, и сам он тоже, и непременно полюбит их, когда они родятся на свет. Однако живёт он в Круговороте, звёзд ни разу не видел и, по всей вероятности, никогда не увидит, хотя именно ему и ему подобным предстоит прикоснуться к звёздам за нас всех.

– Не понимаю тебя, раджан.

– Круговорот покинет наше Короткое Солнце, – кивнув в сторону светила, пояснил он, – как только там завершатся ремонтные работы. Странно, что ты не узнал об этом, ожидая меня на полюсе. Мне сообщили об этом сразу же по окончании разговора о Свине.

– А, это…

Хари Мау неопределённо пожал плечами.

– Да, именно. Возможно, ремонт продлится лет двадцать, а может, и пятьдесят, а может, и не одну сотню лет. Им ещё многому, очень многому потребуется научиться. Однако сырьё и рабочие руки у них имеются в изобилии. Стоит им обуздать жару, дожди польют, как никогда на памяти ныне живущих, а озеро Лимна… все до единого озёра Круговорота вновь станут пресными. Ручьи, пересохшие столетие тому назад, сделаются полноводными, чистыми, как в тот самый день, когда палец Паса начертал их русла.

– Может, и так, только мы с тобою, раджан, этого не увидим.

– Нет, не увидим. Для нас с тобой крохотный огонёк в небесах попросту вспыхнет ярче, а после начнёт угасать, пока вовсе не исчезнет из виду.

– В Гаоне ты будешь счастлив, раджан.

Орев уныло заквохтал.

– Не сомневаюсь. И постараюсь наверняка. Но как же ты, Хари Мау? Будешь ли счастлив и ты?

– Ещё бы, раджан! Буду, и ещё как! – Тон Хари Мау не оставлял места ни для каких сомнений. – Я стану тем, кто отыскал тебя, тем, кто привёз тебя к нам в поселение. Ты станешь первым, виднейшим из наших жителей, а я – вторым. Вторым после тебя. Все будут нас уважать, восхищаться нами, и жить будут в радости и благоденствии, а главное, по закону, до конца дней. Второй человек в таком поселении – величина не из малых!

– Уж это точно, – согласился он, – не из малых. Возможно, быть вторым в данном случае даже лучше, чем первым.

Хари Мау расхохотался – сердечно, легко, радостно.

– Ну нет, раджан, видел бы ты, какой мы тебе дом строим, не стал бы так говорить! Строительство началось перед нашим отлётом, а сейчас он наверняка уже готов. Мы ведь в Гаоне прожили всего четырнадцать лет… я, может быть, говорил? – Сделав паузу, он принялся один за другим загибать пальцы. – То есть уже пятнадцать. Пятнадцать сравнялось, пока мы искали тебя в том чужеземном городе.

– Ты о Вироне?

– Да. Подумать только, мы провели там всего одиннадцать дней! Так быстро тебя нашли… ну не удача ли, а?

Тот, кого Хари Мау называл раджаном, с лёгким удивлением приподнял бровь.

– Вовсе нет.

– Но нам же так повезло, раджан! Так скоро отыскать тебя среди многих тысяч людей? Должно быть, сама Эхидна явила нам величайшую благосклонность!

Орев склонил голову на сторону.

– Повез-зло?

– Разумеется, нет, Орев. Везение