Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Он шагнул вперёд, и сразу же воздух наполнился инеем.

Поток холода прошёлся по земле, превращая песок арены в кристаллы льда.

Я успел отпрыгнуть, чувствуя, как подошвы ботинок хрустят.

Он атаковал быстро, словно играл.

Сфера льда — щит, вторая — копьё, которое взорвалось о землю передо мной.

Пламя боли обожгло плечо.

Я усилил мышцы, бросился в сторону, попытался обойти с фланга — без шансов.

Его контроль идеален, каждое движение выверено, а холод душит воздух.

Крики с трибун:

— “Всё! Универсал не продержится и минуты!”

— “Вот вам и особенный! Хотя это не про него же.”

Я встал, вытер кровь со щеки.

Он ухмылялся, как кот, поймавший мышь.

— Ну что, как ощущения, бездарь? Магия не слушается?

— Да я тебя и без магии уделаю.

Толпа снова загудела, но Морозову было не до смеха.

Он взмахнул рукой, формируя ледяное копьё, и метнул прямо в грудь.

Мир будто замер. Я не думал — просто двинулся. В груди — вспышка. В горле — вкус железа и жара. Секунда — и мир окутал свет.

Огненная волна рванула наружу, словно из самой земли.

Никаких слов, никаких жестов — просто вспышка, чистая, яркая, с оттенком золота.

Лёд треснул, руны мигнули, а воздух взвился жаром.

Защитный купол едва выдержал.

Когда свет рассеялся, я стоял посреди обугленной арены.

Руки дрожали, на коже — следы ожогов.

Попугай хлопал крыльями на трибуне и восторженно орал:

— Да! Вот это фейерверк! Моё поражение того стоило!

Морозов лежал в пяти метрах, вокруг него — пар и обугленная земля.

Он пошевелился, сел… и я понял, что у него сгорела вся одежда.

Абсолютно вся.

Толпа взорвалась смехом.

Кто-то крикнул:

— “Вот это обряд очищения!”

— “Морозов, тебе идёт натуральный стиль!”

Я тяжело выдохнул и опустился на колено.

Энергия уходила так же быстро, как пришла.

Преподаватель подошёл, проверил состояние участников, нахмурился.

— Артефактов не использовано. Источник вспышки — неизвестен. Дуэль окончена. Победа — за Львовым.

Толпа снова загудела.

Морозов вскочил, лицо пылало не меньше, чем арена.

— Он использовал артефакт! Это невозможно без артефакта!

— Ищи, — ответил я спокойно. — Если найдёшь, можешь оставить себе.

Он хотел что-то крикнуть, но преподаватель поднял руку:

— Хватит. Решение принято. Нарушений нет.

Мысли в голове спутались.

Я чувствовал странное тепло — не просто остаток пламени, а нечто живое, будто где-то глубоко внутри меня откликнулся разлом.

Попугай спланировал на плечо и шепнул:

— Ну что, Двуногий, теперь ты официально опасен.

— Кажется, да, — ответил я.

— Тогда поздравляю. В этом мире это лучший комплимент.

После дуэли меня отпустили даже не проведя дополнительных проверок.

Каждый преподаватель, мимо которого я проходил, смотрел одинаково: как на бомбу с замедленным заклинанием.

Никто не сказал ни слова, но в этих молчаливых взглядах слышалось всё — “он опасен”, “не должен был выжить”, “что-то в нём не так”.

Киря встретил меня у выхода с арены.

— Ты в порядке?

— Почти, — ответил я. — Морозов теперь точно не будет мерзнуть.

— Шутник, — вздохнул он. — Ты хоть понимаешь, что сотворил? Там половина арены обуглилась. Это не просто вспышка магии — это была чистая стихия!

— Знаю, — сказал я, глядя на обожжённые ладони. — Я её чувствовал.

— Тогда постарайся больше её не чувствовать, ладно? Иначе нас всех вычеркнут из списка живых.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл, оставив за собой запах гари и тревоги.

Учебный день прошёл, на удивление, спокойно. Студенты меня сторонились, хоть и шептались о чём-то, поглядывая в мою сторону.

Комната в общежитии встретила тишиной.

Солнце уже клонилось к закату, за окнами мерцали барьеры Академии — плавные линии энергии, похожие на сеть над городом.

Я сел на кровать, облокотился о стену и попытался отдышаться.

Руки дрожали, будто вспышка всё ещё бродила под кожей, не желая уходить.

Попугай сидел на подоконнике и рассматривал меня, склонив голову набок.

— Ну что, Абсолют, поздравляю. Родство с огнём даёт о себе знать.

— Да, заметил, — пробормотал я. — Тепло, светло, весело.

— И смертельно, — уточнил он. — Такие вспышки не случаются просто так. Это не фокус и не случайное заклинание. Это пробуждение.

Я посмотрел на него устало.

— Пробуждение звучит оптимистично.

— Не в этом случае, — заметил он. — Сила, которую ты вызвал, не стихийная. Это сырой поток. Он проходит через тебя, но не принадлежит тебе.

— Спасибо за диагноз. Есть прогноз?

— Умеренно плачевный. — Птица взмахнула крылом. — Если не научишься контролировать, однажды сгоришь.

— Прямо как лампа?

— Примерно. Только лампа не орёт, когда взрывается.

Я хмыкнул, но внутри всё сжалось.

Сила должна быть живой… — вспомнил я слова из старой книги.

Тогда они казались метафорой, а теперь звучали как предупреждение.

— Ладно, — сказал я. — Допустим, я научусь контролировать.

— Не “допустим”, — перебил попугай. — Тут “иначе сдохнешь”.

Он спрыгнул с подоконника, прошёлся по столу и остановился напротив меня.

— И не только ты. Вспышка, как сегодня, способна испепелить половину Академии. Если сгоришь, взрывом накроет всех в радиусе ста метров.

Я выдохнул и прикрыл глаза.

— Приятная перспектива. Может, сразу переселюсь в подвал?

— Бесполезно. Подвал не спасёт. Только контроль.

Я открыл глаза.

— Что ты хочешь сказать?

— Огонь у тебя не обычный. Он не просто жжёт, он очищает. Я чувствовал, как поток пошёл — не из окружающего мира, а из ядра. Это не вспышка дара, это инстинкт выживания самой сути.

Я молчал.

Не хотелось верить, но слова птицы ложились на всё, что произошло в лабиринте.

Если это правда, то сила, что проснулась во мне, — не просто огонь. Это отражение самого мира.

— Значит, я теперь ходячее стихийное бедствие?

— Примерно, — сказал попугай, усаживаясь на спинку кресла. — Только не зазнавайся. Бедствия хотя бы понимают, когда им пора остановиться.

— А я нет?

— Пока — нет. Но у тебя есть шанс. И, что удивительно, мне даже интересно, доживёшь ли ты до конца семестра.

Я усмехнулся.

— Твоя забота звучит как оскорбление.

— Всё зависит от точки зрения.

Он затих, глядя в окно, где над куполом Академии дрожал красноватый отсвет — тонкий шлейф магии, оставшийся после дуэли.

Я тоже смотрел туда.

Если эта сила — мой дар,