Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Он стал стар и ленив, словно баба! — делились между собой князья из влиятельных родов Хуянь и Сюйбу, достаточно сильные, чтоб не бояться гнева шаньюя. — Он слишком стар…

Модэ слышал все эти разговоры и оттого был задумчив. Он давно стал влиятелен среди прочих князей, превратив свой тумэн в грозную силу. Он обучил воинов приёмам, с какими познакомился у юэчжей. Его воины без труда перестраиваться во время боя, повинуясь звуку трубы или движению знамени. Они имели особые стрелы, издававшие в полете свист, что вносил смятение в сердца неприятелей. Наконец, Модэ приучил их беспрекословно повиноваться своим приказам. Как свидетельствует легенда, для начала он приказал воинам выстрелить в своего прекрасного жеребца. Тех, кто ослушался, по приказу Модэ обезглавили. Затем принц избрал мишенью свою жену. Нерешительных постигла печальная ж участь. Ну и настал день, когда пришёл черед отца, шаньюя Туманя.

Говорят, это случилось на охоте. Дождавшись, когда шаньюй отделится от свиты, Модэ послал в него стрелу, а через миг Тумань превратился в истекающего кровью ежа, буквально истыканный сотнею стрел телохранителей Модэ.

Возможно, Тумань обрёл смерть от ножа или яда. Но, так или иначе, Модэ избавился от отца и захватил трон.

Далеко не все обрадовались этому обстоятельству. Негодовала родня, против узурпатора выступали старейшины многих родов. Модэ не стал церемониться и с ними. Он собственноручно прикончил младшего брата и его мать, что интриговала против нового властителя хуннов, а его верные воины разделались с недовольными князьями.

— Кто-то ещё? — полюбопытствовал Модэ, разослав вестников по отдалённым кочевьям.

Ответом было почтительное молчание. Никто не желал лишиться головы, к тому же хунны нуждались в молодом энергичном вожде. Съезд двадцати четырёх родов признал власть Модэ, объявив его правителем всех хуннов.

Распри среди хуннов радовали сердца их соседей. Особенное ликование вызвали они у дунху — племени, обитавшего к востоку. Между хуннами и дунху была давняя распря за землю. И ладно то были б добротные пастбища, а то так — голая пустыня, кусок выжженной, ни на что непригодной земли. Но не было не столь в земле, дело было в принципе.

— Хунны слабы и не смогут сражаться с нами! — решили вожди дунху. — Самое время поживиться добром хуннов!

Дунху отправили к Модэ посланцев, высокомерно потребовавших у молодого шаньюя его жену и коня. Жена славилась своей красотой, а конь — неслыханной резвостью. А, возможно, не было ни красоты, ни резвости, а всё дело было в том же приснопамятном принципе. Модэ собрал князей — те высказались за то, чтоб не отдавать ни коня, ни женщину, а наглых послов перебить. Но Модэ решил иначе.

— Лошадь и женщина не так уж много значат. К чему ссориться с соседями ради такой безделицы?!

И он подарил дунху свою жену и своего коня.

Тогда соседи обнаглели ещё больше и потребовали уступить им землю — тот самый кусок выжженной, ни на что непригодной земли, бывший более принципом, нежели предметом достатка. Советчики шаньюя рассмеялись, услышав новое требование соседей.

— Да пусть забирают! Кому нужна эта пустыня!

Но Модэ рассудил иначе.

— Земля — самое дорогое, что у нас есть. Она — сила и основание государства.

После этого Модэ приказал обезглавить дурных советников и объявил сбор войску. Он вскочил на коня легко, ибо силён был и молод, рванул тетиву тугого лука, и свистящие стрелы тенью пали на солнце.

Дунху не сомневались в своём превосходстве, войны не ждали и были наголову разбиты. Модэ завладел многими пастбищами, скотом и богатой добычей. Воины, впервые за последние годы ощутившие себя победителями, ликовали и требовали новой войны. Шаньюй не стал им отказывать. Тем же летом хунны напали на западных соседей — юэчжей и завладели большей частью и их земель. Затем настал черёд южных племён, затем — северных. Хунны безжалостно расправлялись с соседями, выделывая из неприятельских черепов пиршественные чаши, и очень скоро ни один народ Степи не осмеливался спорить с воинами, пускавшими свистящие стрелы.

Пастбища хуннов были переполнены скотом, на обед вновь подавали просяные лепёшки, причём делали это не жены хуннов, а рабы, каких имел теперь каждый воин. Единственное, чего недоставало теперь хуннам, так это…

— Шёлк! Я хочу иметь шёлк! — объявил Модэ. — Я хочу, чтобы мои жены, жены моих верных князей и даже рядовых воинов подарили своим женщинам куски невесомой ткани. Пора пощупать черноголовых!

Здесь до'лжно отметить, что боги были благосклонны к хуннам и позволили им без особых хлопот овладеть Степью. Что говорится: создали все условия. Ни одно из соседних племён не могло равняться силой с вдруг организовавшейся хуннской ордой, но ведь был ещё Китай, издавна рассматривавший хуннов как своих главных врагов. Могучий Китай! Величайшая из империй того времени, объединённая железом и кровью Цинь Ши-хуаном. Поднебесная ни за что не позволила б хуннам обрести подобную силу. Но в тот самый миг, как Модэ овладел отцовским престолом, Китай погрузился в пучину раздоров. Ши-хуан умер, его бездарный и жестокий преемник Эр Ши довёл страну до всеобщего возмущения, вылившегося в затяжную гражданскую войну. К тому времени, как Тянься успокоилась под властью императора Гаоцзу, бывшего сельского старосты, Модэ сумел создать степную империю, по мощи своей ничуть не уступавшую Китаю. И теперь император Степи желал доказать своё превосходство над императором Поднебесной.

— Степь возьмёт верх над Стеною!

Степь и Стена — это не просто символ разных культур, в этом противостоянии — выражение всего человеческого бытия.

Степь рождает всё живое.

Степь — это Солнце, Стихия, Свобода.

Степь — это Смерч, играющий солнечными облаками.

Степь, она бесконечна. В ней выражены два принципа бытия: рождение — цветущая степь, и смерть — опалённая солнцем пустыня.

Именно Степь, Великая Степь была обителью человека, Великого Человека, жившего в гармонии с собой и с миром. Все племена, все народы, пришедшие в мир, вышли из степи. Абсолютно все!

Одни родились в Великой Степи Сахаре, покинув её, когда степь обратилась в пустыню, и расселившись по гигантским просторам от Киренаики до Иранского нагорья. Другие пришли из Великой Северной степи, локализуемой на огромных пространствах к западу от Урала. Эти племена пошли на восток, юг и запад, ознаменовав великое расселение арийских племён. Третьи племена зародились в Великой Срединноазиатской степи, откуда распространились по гигантским просторам Средней, Южной и Восточной Азии, а также Америки.

То были славные древние времена, когда миром правил человек Степи. А мир правил этим человеком. И потому то была эпоха