Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

ещё более долгой и жестокой войны. Хунны были достойны победы, юэчжи были достойны её не в меньшей степени. Но победил Модэ. Уже седой старик, но по прежнему сильный и крепко сидящий на попоне, он лично повёл в решающее наступление двадцать четыре дружины, стянутые со всех концов необъятной державы. Юэчжи сражались отчаянно, понимая, что решается их судьба, но устоять не смогли. Свистящие стрелы обескровили их ряды — остатки могучего когда-то народа бежали на запад, оставив исконные земли во владение хуннов.

Этот день был днём великого торжества Модэ. Он не ликовал так даже тогда, когда заставил смирить гордыню императора Гаоцзу. Сейчас шаньюй достиг вершины вообразимого могущества. Он воплотил — считал, что воплотил — обе свои мечты.

— Я сделал всё, что мог, всё, что хотел. Не думаю, что кто-то сумеет сделать больше. И я оставляю вам, моим сыновьям великую державу. Великую…

Это были последние слова повелителя Степи, слова, произнесённые им в год, какой черноголовые отчего-то прозвали годом огня и зайца.

Начало его жизни было бурно, финал её вполне благополучен. Насколько бурным было начало, настолько же благополучным оказался финал. Он должен был закончить жизнь жалким заложником у соседей, а умер властелином громадной империи, одним именем своим наводящим ужас на соседей: и тех, и всех прочих. Он умер тихо, почти неприметно, чтоб возродиться спустя шесть столетий под иным именем и в ином обличье, именем ужасающем, а в обличье пугающем. Чтобы сесть на коня и направить свои орды на империю, могуществом кичащуюся перед соседями.

Он вскочил на коня легко, ибо силен был и молод, рванул тетиву тугого лука, и свистящие стрелы тенью пали на солнце.

Аттила — это имя ещё многие столетия спустя отдавалось страхом в сердцах европейцев. Аттила — бич Божий. Аттила — ужас романского мира. Аттила — чудище, страшившее людей поболе Апокалипсиса. И, наконец, Аттила — предводитель гуннов.

Аттила не знал о своём предшественнике. Ровным счетам ничего не знал. Возможно, он даже не подозревал о существовании хуннов, ибо был вождём гуннов — народа, наследовавшего хуннам и на короткий миг возродившего великую славу предков.

После великого Модэ начался постепенный закат степной империи. Ещё два поколения при сыне и внуке основателя державы хунны господствовали над Степью, свистящими стрелами наводя ужас и на Китай. Шаньюй Лаошань окончательно добил юэчжей, шаньюй Гюньчень сумел заставить китайцев открыть для хуннов свои рынки. Наконец-то степняки получили возможность свободно обменивать скот и кожи на просо, рис и вино. Ну а шёлк и золото они получали в виде даров. Хунны ликовали, ибо достигли исполнения всех своих желаний.

Но это-то исполнение и погубило повелителей Степи. Блага цивилизации имеют свойство тлетворно влиять на неискушённых дикарей. Подобно тому как огненная вода и порох европейских переселенцев сгубили североамериканских индейцев, просо, рисовое вино и шёлк нанесли державе хуннов удар, более сокрушительный, чем самые беспощадные армии. Хунны разложились, Стена искусила Степь и взяла верх. Теперь каждый, поддавшись тлетворному эгоцентризму, ставил собственную судьбу выше благополучия нации.

Со смертью Гюньченя среди родов начались раздоры, но былая слава позволяла хуннам ещё два с половиной столетия держать в подчинении Степь. Степняки отбили, хоть и уступив часть своих земель, натиск китайских армий в правление воинственного Тяньцзы У-ди. Затем хуннам пришлось вести долгую войну против восставших народов Степи, терпя поражения и нанося ответные удары усуням, динлинам, сяньбийцам. Держава хуннов раскололась и попала в зависимость от Китая.

С тех пор хуннам уже не удалось возвратить владычество над Степью. Они по-прежнему оставались сильнейшим степным народом, но уже не были господствующим. Племена Азии ещё помнили о свистящих стрелах, но уже не бежали от них. Хунны уже не были теми отважными дикарями, что одним именем своим наводили ужас на соседние племена. Они обленились сердцем и предпочитали проводить время в весёлых попойках и на охоте, нежели идти в опасный набег. ещё во времена великих шаньюев Модэ и его первых преемников Китай поставлял степнякам в виде дани миллион литров рисовой водки, что доставалась прежде всего верхушке хуннов — вождям и отважнейшим воинам. В результате лучшие из хуннов спивались и вырождались, а прочие не имели в душе отваги, что присуща настоящему воину. Они готовы были пасти скот и платить дань более сильным соседям, а то и вообще отдаться под их покровительство. Стена брала верх.

Те, кто желали спокойно жизни, откочёвывали на юг — под покровительство Поднебесной. Отъявленные разбойники собирались на севере, где вели борьбу против окрепших соседних племён, а также против своих собратьев. Это продолжалось больше столетия. Китай всё усиливал натиск на Степь. Хунны то покорялись ему, то собирались с силами и наносили ответные удары.

Но погибель великой империи хуннов пришла не с юга. Великая Степь обладает способностью порождать великие народы и великих вождей, пусть и случается это нечасто. Никто не предполагал, что некий Таншихай из племени Сяньби станет новым повелителем Степи. Никто не мог даже предположить этого, ибо великие свершения Таншихай начал в год, когда ему исполнилось лишь четырнадцать.

Быть может, это лишь красивая легенда — предание о божественном отроке, получившем власть над своим народом, а вскоре с мечом в руках покорившем соседние племена. Быть может…

Но хочется верить, что предание не лжёт, и что четырнадцатилетний подросток и впрямь сумел подняться над умудрёнными многими годами и сражениями мужами, чтоб совершить деяния, достойные Александра, Модэ, Батыя и Тамерлана. В четырнадцать Таншихай стал вождём, в шестнадцать он нанёс поражения китайцам, динлинам, усуням и, наконец, хуннам.

К тому времени великой державы уже не существовало, и воинственным сяньбийцам пришлось иметь дело с жалкими остатками могучего некогда народа. Хунны были буквально сметены безжалостным ураганом, степная империя перестала существовать, уступив место новому гегемону.

Впрочем, это не стало концом народа хуннов. Им ещё было суждено испытать взлеты и падения и играть видную роль в истории Срединной Азии и Китая, хотя подняться до положения властителей Степи хунны никогда уже не смогут. Но хуннам, этому великому и постепенно растворяющемуся во времени племени было суждено породить невиданный всплеск, что буквально перевернёт судьбу другой части континента — Европы, войдя в истории под именем Великого переселения народов.

Сяньбийцы разбили хуннов, но не уничтожили их. Значительная часть родов отдалась под покровительство Китая, часть укрылась в бескрайних просторах Степи, ну а самые буйные — числом всего несколько тысяч — устремились на запад. Сяньбийцы гнались за ними, но настигли лишь обозы. Воины сумели оторваться от преследования