Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

меч Русия влево от себя и тут же нанёс стремительный удар, должный раскроить надвое голову недруга. Но время было во власти Русия. Он успел переменить его стремительное течение, наполнив мгновение плавностью, и поймал Разрушитель на зубья стилета, подцепив сверкающий клинок, словно рыбину. Правая рука зрентшианца начала движение по дуге, намереваясь нанести удар в ребра — точно напротив сердца. Воин каким-то чудом сумел перехватить эту руку, вцепившись в запястья противника своими стальными пальцами.

Началась яростная борьба — смертельная для того, кто в ней уступит. Русий изо всех сил пытался освободить правую руку из тисков аландровых пальцев, одновременно толкая левую к плечу Аландра, какое отделяли от отравленных зубьев стилета едва ли пара дюймов. Аландр, лишённый возможности размахнуться для удара мечом ломал пальцами запястье зрентшианца, отталкивая от себя стилет. По силам они были примерно равны, но на стороне Русия была Сила, какой он вопреки обещанию, не замедлил воспользоваться. Пусть крохотной толикой, но даже она давала преимущество в состязании с человеком.

Запястье зрентшианца вдруг начало увеличиться в размерах, норовя выскользнуть из захвата. Русий зловеще ухмылялся, наращивая ухмылку вдвое глубоким шрамом. Тогда Аландр резко ударил головой прямо в ухмыляющийся рот. От неожиданности Русий оступился, едва не упал; он ослабил хватку, что позволило Аландру, выпустив меч, перехватить руку со стилетом и ткнуть всеми тремя ядовитыми остриями прямо в перекошенное злобой лицо. Первое жало скользнуло по лбу Русия, второе задело нос, третье пропахало глубокую борозду по правой щеке. Взревев, Русий отпрыгнул прочь. Яд на мгновение подействовал на него, но зрентшианец тут же отвёл опасность, использовав в качестве противоядия Силу.

Его самоуверенность растворилась без следа, уступив место неукротимой ярости.

— Ну всё! — взревел он. — Сейчас я покончу с тобой. Сейчас!..

И в тот же миг словно луч света разорвал наползшие над головой облака. Мелькнул и упал на поляну, обернувшись ослепительно яркой изящной фигуркой, до боли знакомой каждому из противников. И Русий дрогнул.

— Ничего, я ещё поквитаюсь с тобой! — зловеще пообещал он, отступая от готового продолжить поединок Аландра. — И запомни, наша новая встреча будет последней!

Выкрикнув это, зрентшианец бесследно исчез, как тает под дуновением ветра переливающийся мыльный пузырь. Леда быстрыми шагами шла, почти бежала к застывшему с занесённым мечом возлюбленному. Их разделало всего несколько шагов, когда Аландр тихо шепнул, делясь лишь с самим собой:

— Ещё бы знать, для кого…

Свистящие стрелы

Жизнь и смерть Модэ и Аттилы, императоров Степи[9K27]

(Роза Ветров)

Начало его жизни было бурно, финал её вполне благополучен. Насколько бурным было начало, настолько же благополучным оказался финал. Он должен был закончить жизнь жалким заложником у соседей, а умер властелином громадной империи, одним именем своим наводящим ужас на соседей: и тех, и всех прочих. Он умер тихо, почти неприметно, чтоб возродиться спустя шесть столетий под иным именем и в ином обличье, именем ужасающим, а в обличьем пугающим. Чтобы сесть на коня и направить свои орды на империю, могуществом кичащуюся перед соседями.

Он вскочил на коня легко, ибо силен был и молод, рванул тетиву тугого лука, и свистящие стрелы тенью пали на солнце…

Модэ вознёсся над степью именно благодаря свистящим стрелам. И ещё благодаря невероятному везению. Он был старшим сыном Туманя, шаньюя хуннов, причём, как это нередко случается, сыном нелюбым. И не то, чтоб Тумань в чем-то подозревал Модэ, просто между отцом и его первенцем стала молодая жена шаньюя, какой хотелось видеть наследником престола своего отпрыска. В те времена женщины, — как, впрочем, и в наши, — если желали, могли достичь огромной власти. Молодая супруга Туманя сделала все, чтоб Модэ впал в немилость. Дело дошло до того, что принца отправили заложником к соседям — юэчжи, племени, чьё главенство признавали хунны.

Это было обычной практикой, когда сильные брали заложников, а слабые были вынуждены давать их. Это было удобным способом избавиться от неугодного сородича иль соплеменника. Жизнь заложника стоила недорого, особенно если правитель, давший заложников, нарушил свои обязательства.

Тумань задумал именно такую незатейливую комбинацию. Раз сын ему был больше не нужен, следовало избавиться от этого сына. Не успел юный царевич обжиться у не слишком-то дружелюбно встретивших его соседей, как хунны напали на кочевья юэчжей. Не слишком задумываясь о странности этого манёвра, — дать заложника с тем, чтобы обречь его на смерть, — юэчжи порешили удавить Модэ. Но принц оказался удачлив. Он сумел сбежать и благополучно достиг родных кочевий.

Должно быть, шаньюй имел пренеприятный разговор со своим отпрыском. Должно быть, далеко не всем князьям пришёлся по душе поступок вождя. Так или иначе, но Тумань вдруг сменил гнев на милость. Он не только вернул сыну своё расположение, но и дал ему под начало тумэн воинов, признав тем самым, что юнец превратился в мужа.

Шаньюй рассчитывал, что Модэ забудет обиду и простит. Но тот не забыл и не простил. Он был способным учеником, принц Модэ, перенимая от друзей и врагов все, что могло пригодиться в жизни. От отца он перенял коварство и злобу, юэчжи подарили ему представление об иной организации жизни.

В то время Великая степь была заселена многими народами, но ни один не обладал достаточной силой вознестись над соседями. И уж совсем никто не мог тягаться с черноголовыми — китайскими царствами, что и по одиночке были сильнее любого из степных племён, а, будучи объединены под крепкой рукой Цинь в империю, могуществом кичащуюся перед соседями, грозно нависли над Степью. Император Цинь Ши-хуан, деспот с параноидальными замашками, мечтал о покорении четырёх сторон света. Его бесчисленные армии, достигавшие сотен и сотен тысяч человек, стальными щупальцами шли на юг, завоёвывая земли юэ и соседних народов. Другие армии шли на север, в земли хуннов, которые всего за какую-то пару лет лишились лучших угодий в Ордосе, а вдобавок утратили возможность нападать, как было прежде, на китайские пограничные городки, ибо Ши-хуан повелел воздвигнуть на границе державы Великую стену, преодолеть которую конные орды степняков были не в состоянии.

Хунны понесли громадный ущерб. Они лишились лучших выпасов, лесов, что давали дерево для луков; жены князей и шаньюя больше не могли похвалиться нарядами из шелка, витязи с грустью вспоминали отменные китайские клинки, что привозили на обмен купцы черноголовых, рядовой люд теперь мог лишь мечтать о лепёшке из проса. Надо ли говорить, что только у победы отцов много, поражение приписывается кому-то одному. Чжуки и лули склонны были винить в