Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Даниел хотел было еще что-то сказать, но Тин, схватившись обеими руками за уши, принялся исступленно вопить:

– Не хочу! Не хочу ничего слышать! Это нарушает мое спокойствие! Уйди от меня, отстань!

Даниел встряхнул друга за плечи, чтобы привести того в чувство, однако два медбрата тут же оказались рядом с ними. Наклеив на свои лица доброжелательные улыбки, они деликатно поинтересовались:

– Молодые люди? У вас все в порядке?

– Нет, нет, не в порядке! – продолжил кричать Тин. – Заберите его от меня, он сумасшедший!

– Я… Да я вовсе не… – начал смущенно оправдываться Даниел, но их уже развели в разные стороны. Один повел всхлипывающего Тина в сторону больницы, а другой занялся Даниелом.

День был безнадежно испорчен. Тину не хотелось решительным образом ничего из того, что привлекало его ранее. Все мысли возвращались только к Даниелу. Колония для несовершеннолетних? Что за чушь? И почему друзья все-таки не могли прийти к нему раньше? Состояние Тина было, видимо, весьма подавленным, ибо Калм поинтересовался, впрочем, без особого участия:

– Ты сам не свой. Это из-за новенького?

Тин слабо качнул головой.

– Фреш тоже говорит, что парень чудной какой-то. Не такой, как все.

– А раз он так всех досаждает, то и мы ему немного навредим, – весело хихикнул Миррит. Юношам было ужасно скучно от безделья и праздного времяпрепровождения, а новая забава, непохожая на все остальные, являлась той самой необходимой им встряской. Следующие два дня пациенты общего отделения развлекались таким образом, что придумывали новичку разные безобидные пакости. Тин, конечно, в этом не участвовал, но и на защиту бывшего приятеля вставать не торопился.

Так, Фреш стаскивал с новичка одеяло, когда тот спал, и замазывал ему губы зубной пастой. Калм незаметно кинул в его стакан с чаем живого червяка, а Бой угостил водой со вкусом дегтярного мыла. И все эти шалости были столь безобидны и невинны, что всякий раз ребята, желая перещеголять друг друга в жестокости, пытались придумать что-нибудь более серьезное.

Сам же новичок, казалось, был совершенно неуязвим ко всем, в том числе и самым извращенным издевательствам. Создавалось даже впечатление, будто он вообще не понимал истинного отношения других к самому себе и в этом смысле действительно походил на душевнобольного.

Но когда Фреш напрямую заявил своему соседу, что не желает спать с ним в одной палате, из-за чего, стало быть, новичку следует ночевать на полу в общем зале, Даниел, покраснев от гнева, разразился витиеватой бранью, которая, впрочем, включала в себя не ругательные, а вполне безобидные слова, скорее даже какого-то растительного происхождения. Так, всем остальным стало понятно, что новичок в принципе может за себя постоять, по крайней мере, на словах.

Что до Тина, то он в последнее время старался избегать как новых друзей, так и старых, пока в один момент ему не пришлось сильно захворать. То ли из-за всех волнений, то ли из-за того, что за столом он теперь постоянно думал не о еде, но Тин вдруг отравился. После обеда его начало страшно мутить, и сестра Актоза заставила неудачливого пациента пить разведенную в воде марганцовку и самостоятельно вызывать рвоту. У бедного юноши поднялась температура, и он, постанывая сквозь зубы, весь остаток дня в лихорадке трясся на своей кровати.

К вечеру врач покинула больных, и Тин остался наедине с Калмом и Мирритом. Те, впрочем, не особенно волновались за своего захворавшего товарища, а продолжали спокойно и весело переговариваться, в то время как Тин искренне верил в то, что умирает. Ему жутко хотелось пить, а чтобы взять воду в бутылочках, необходимо было встать с кровати и подойти к столу, но у бедняги просто не имелось сил на выполнение этих нехитрых действий. Ворочаясь на мокрой от пота простыне и чувствуя, как язык медленно покрывается сухой коркой, юноша наконец не выдержал и обратился с просьбой к Калму:

– Приятель! Я хочу пить. Подай мне, пожалуйста, воды.

Тот лишь удивленно покосился на больного.

– Разве не видишь – мы сейчас играем в карты? Если тебе что-то надо, встань и сам возьми.

– Мне очень плохо, я не могу сам.

Калм с Мирритом переглянулись и неожиданно залились длинным издевательским смехом. То есть, вернее, смех сам по себе вовсе не являлся глумливым, однако так казалось именно из-за того, что он был совершенно безразличным, равно как и люди, которые его воспроизводили. Отсмеявшись, новые друзья Тина продолжили беспечно играть, совершенно перестав обращать внимание на своего ослабевшего соседа.

А Тин плакал от обиды и слабости; слезы продолжали течь даже после того, как Миррит и Калм беспечно захрапели в своих постелях. Но вот дверь в палату приоткрылась, и к ним бесшумно пробрался Даниел, в своей смешной пижаме напоминая летучую мышь. Лицо его было ужасно обеспокоенным и мрачным.

– Тин, я слышал, ты сильно заболел? – с заботливым участием прошептал сын академиков, наклонившись к лицу друга, и больной, не выдержав доброго и сочувствующего взгляда Данила, вновь разрыдался, но на сей раз по другим причинам. Юноша вдруг окончательно прозрел и осознал раз и навсегда, что представляет собой настоящая дружба. А еще он понял, что человек, искренне любящий тебя, не всегда может быть комфортным или удобным. Порою он открывает тебе глаза на какие-то неприятные вещи, но это, разумеется, вовсе не означает, что нужно бежать от него сломя голову, как от смертельно ядовитой Церберы. Друзья всегда говорят друг другу правду, и это во сто крат лучше любых притворств, вызванных, по сути, одним лишь безразличием. Настоящий друг никогда не будет к тебе безразличен. И он всегда с тобой. Несмотря ни на что.

А на следующий день Тину значительно полегчало. И когда он вновь услышал, как Миррит с Калмом планируют очередные подлости по отношению к Даниелу, то решительно подошел к ним и сказал без тени улыбки:

– Если хоть еще раз сделаете какую-нибудь пакость моему другу, то, клянусь, из отделения психических попадете к тем, у кого открытые переломы.

Глава 15. Кроткое сердце – жизнь для тела, а зависть – гниль для костей

Они сидели рядом на небольшом искусственном пляже и безучастно наблюдали за проплывающими водомерками. Когда мимо юношей проходил медицинский работник, с подозрением косясь в их сторону, они старательно делали вид, будто разговаривают на самые легкомысленные темы. Но стоило только голубому