Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Понял.

И пошёл работать.

Пока Хорст готовил материалы, я строил печь.

Не один. С Буртом, Сертом и двумя подмастерьями. Место — за литейкой, на каменистой площадке, где ветер тянул с холма и уносил дым. Фундамент: четыре ряда камней на глиняном растворе, площадка в три шага на три шага, ровная, утрамбованная.

Конструкция была проще бронзовой печи, но критичнее в деталях. Вертикальная шахта высотой в полтора человеческих роста. Внутренний диаметр — три кулака. Стенки из шамотного кирпича (когда будет готов), снаружи обложены обычным камнем для теплоизоляции. Внизу — отверстие для фурмы, через которую Зир будет подавать горячий воздух. В верхней части — отверстие для загрузки тигля и угля. На дне — решётка из чугунных прутьев (отольём из чугунного слитка, который уже есть).

— Барон, — сказал Серт, глядя на чертёж. Он произносил в среднем десять слов в день, и каждое стоило двадцати. — Зазор между фурмой и стенкой. Если шамот расширится от жара, зажмёт трубу.

— Верно. Зазор полпальца. Заполним графитовым порошком. Графит мягкий, сожмётся, но не разрушит стенку.

Серт кивнул. Один раз. Пошёл работать.

Бурт ковал чугунную решётку для дна. Хорст месил каолин. Серт резал камни для внешней обкладки. Я размечал высоту и углы шахты, устанавливал фурму, подгонял сопряжения.

Тим стоял за спиной с аркебузой. Молча, как тень. Новый порядок: двое при мне постоянно, посменно, с оружием. Тим первый, потом один из стрелков Лора, потом снова Тим.

— Тим. Тебе не скучно?

— Нет, барон. Я смотрю, как вы строите. Многому учусь.

— Чему?

— Тому, что каждая вещь состоит из мелких частей, и если одна часть неправильная, вся вещь не работает. Вы всегда начинаете с основания. Всегда проверяете, ровно ли стоит, прежде чем ставить следующий ряд.

Я посмотрел на него. Крестьянин, который год назад не умел читать. Который научился стрелять, командовать, докладывать. Который теперь наблюдал за строительством печи и видел в нём не просто кладку камней, а системный принцип.

— Тим. Если ты понимаешь это, ты понимаешь больше, чем половина инженеров на «Прометее».

— На чём?

— Неважно. Это комплимент.

На шестой день Хорст обжёг первую партию шамотных кирпичей.

Я проверял каждый. Дар скользил по структуре: плотная, спечённая, без трещин. Каолин после обжига стал твёрдым, лёгким, почти стеклянным на изломе. На Земле это был бы посредственный шамот — не лучший сорт, не идеальная температура обжига. Здесь это был материал, которого не существовало ни в одной мастерской Аркена.

Тридцать два кирпича. Ровно столько, сколько нужно для футеровки внутренней шахты печи.

— Кладём, — сказал я.

Кладка заняла два дня. Я сам вёл каждый ряд, проверяя зазоры, подгоняя кирпичи, заделывая стыки шамотным раствором. Дар помогал: я видел структуру кирпича и раствора изнутри, чувствовал, где стык слабый, где раствор не схватился, где пустота грозила трещиной. Каждый подозрительный участок я уплотнял, перестраивая молекулярную решётку на стыке. Работа медленная, выматывающая. К вечеру второго дня мана просела до четверти, голова гудела, пальцы дрожали.

Но печь стояла.

Шахта полтора человеческих роста. Стенки из шамотных кирпичей на шамотном растворе, снаружи обложены камнем. Фурма из чугунной трубы (отлил Серт из нашего неудачного чугуна — хоть какой-то прок). Зазор вокруг фурмы забит графитовым порошком. Решётка на дне. Загрузочное отверстие сверху с крышкой из камня.

— Бурт. Осмотри.

Бурт обошёл печь. Постучал по стенке. Заглянул сверху и снизу. Потрогал фурму.

— Крепко, — сказал он. — Кирпичи другие. Не как глина. Гладкие. Тяжёлые. Не крошатся.

— Шамот. Глина, обожжённая дважды. Держит температуру, при которой обычный кирпич рассыпается в песок.

— А тигель?

— Тигель готов. Хорст обжёг вчера.

Графитовый тигель стоял на каменном столе в углу мастерской. Чёрный, гладкий, с тусклым блеском. Я взял его в руки. Тяжёлый. Стенки ровные, дно толстое. Дар скользнул по структуре: графитовые чешуйки, связанные каолиновой матрицей, спечённые в единое целое. Прочный, жаростойкий, не боящийся перепадов температур.

На «Прометее» такой тигель стоил бы копейки. Здесь он был единственным в Аркене.

— Завтра, — сказал я. — Первая плавка.

Вечером, перед плавкой, я сидел в кабинете.

Записка Ренарда лежала на краю стола, придавленная чугунным обломком — куском от первой неудачной плавки, который я оставил как напоминание. Рядом — донесение Криса: мальчишка вернулся из Серой Броды. Человек Марта при постоялом дворе подтвердил: пять всадников проезжали через город четыре дня назад. Не останавливались. Двое в плащах, трое в дорожных куртках. Лошади хорошие, сытые. Проехали через восточные ворота. Направление — тракт на Валье.

Тракт на Валье. Четыре дня назад.

Если они ехали не спеша, они сейчас где-то между Серой Бродой и ущельем Волчья Пасть. День-два пути до баронства. Если остановились, ждут. Если ускорились, могут быть уже за ближним дозором.

Раст с тремя стрелками выходил послезавтра. Дозоры на тракте удвоены. Ночные посты усилены. Шахта и пороховая мастерская на замке. Тим и второй стрелок при мне круглосуточно.

Всё, что можно было сделать за шесть дней, сделано. Но ощущение оставалось: сетка натянута, а зверь может пройти между нитями.

Рост не дурак. Он знал, что Валье — укреплённая позиция с пушками и стрелками. Он знал, что лобовая атака обречена. Он знал, что нарезные стволы бьют на четыреста шагов и выше. Он знал всё это, потому что информация утекала из баронства месяцами, через Функа, через Корна, через десятки мелких дыр, которые невозможно заткнуть полностью.

Значит, он не пойдёт на холм. Он ударит там, где не ждут.

Обоз? Серая Брода? Тракт? Шахта ночью? Пороховая мастерская?

Я не знал. И это было хуже всего. Хуже, чем бой, хуже, чем разгром, хуже, чем раненые и убитые. Неизвестность. Ожидание удара, который может прийти откуда угодно и когда угодно.

На «Прометее» я не воевал. Я строил оружие. Испытывал его. Передавал военным. Те, кто воевал, говорили: самое страшное на войне — не бой. Самое страшное — ожидание боя. Тишина, в которой каждый звук кажется выстрелом, каждая тень — врагом, каждая минута — последней.

Теперь я понимал.

Я отложил записку. Взял чертёж.

Тигельная печь. Шамотная футеровка. Графитовый тигель. Железо, уголь, флюс. Зир на дутье. Контроль углерода через время выдержки.

Завтра.

Утро плавки было холодным.

Осенний туман лежал на Валье, как мокрое одеяло. Дым из литейки Серта мешался с туманом и полз по земле. Роса блестела на стволах аркебуз, составленных у стены казармы. На гребне холма силуэт часового растворялся в серой мгле.

У новой печи стояли пятеро: я, Бурт, Серт, Хорст, Зир. И Тим — в стороне, с аркебузой, наблюдая за подходами.