Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Ещё одно. Мой человек говорит: трое у костра были в дорожном. Но двое других, которых он не видел, могли стоять дальше в лесу. Он считал лошадей, не людей. Пять лошадей. Но один человек мог прийти пешком.

Пять или шесть. Или четыре. Неточные данные, неполная картина. Разведка в мире без биноклей, раций и спутников. Человек на лошади, который издалека считает дымы и привязанных коней.

— Март. Мне нужно точное число. И нужно знать, есть ли среди них маги.

— Как узнать, маг или нет, если он сидит у костра?

— Никак. Если не увидишь, как он колдует. Но Зир мог бы. Аэромант чувствует эфирные следы других магов на расстоянии. Он говорил мне: на пятьдесят шагов может отличить мага от обычного человека по «запаху» маны.

— Зир. — Март посмотрел на меня. — Вы хотите отправить мага из баронства на тракт?

— Нет. Зир нужен здесь, для плавки. Но я хочу, чтобы Раст, когда выйдет, прошёл мимо Кривого оврага и подтвердил: лагерь на месте, число людей, лошади, оружие. Раст умеет наблюдать. У него глаз стрелка.

— Раст выходит завтра?

— Завтра утром. С Гритом, Фольком и Тимом. Четверо с нарезными стволами. Официально — встретить обоз на развилке за Серой Бродой. Неофициально — проверить лагерь Роста и понять, с чем мы имеем дело.

— Четверо стрелков против Роста и его четверых магов.

— Четверо стрелков, которые стреляют на четыреста шагов. Маг начинает чувствовать угрозу на ста пятидесяти. Между ста пятьюдесятью и четырьмястами — зона, в которой стрелок убивает, а маг даже не понимает, откуда пришла пуля.

— Это если стрелок увидел мага первым.

— Именно. Поэтому Раст наблюдает, а не атакует. Если лагерь на месте, если люди те же, если ничего не изменилось, он проходит мимо и встаёт на развилке. Обоз подходит, Раст присоединяется к охране. Двенадцать телег идут через Кривой овраг с четырьмя нарезными стрелками на прикрытии. Если Рост ударит, мы готовы. Если не ударит, обоз проходит, и мы знаем, что Рост всё ещё ждёт.

Март помолчал. Посмотрел на карту. На крестики, которыми его человек отметил лагерь.

— Барон. А если он ждёт не обоз?

— Тогда что?

— Вас. Вы ездите в Серую Броду. Март ездит. Олаф ездил. Крис ездил. Тракт между Валье и Серой Бродой — ваша главная дорога. Единственная дорога, по которой идут все: люди, товары, письма. Рост мог встать на ней не ради обоза, а ради перехвата. Любой, кто выедет из Валье, пройдёт мимо Кривого оврага.

Я замолчал.

Март был прав. Обоз был очевидной целью, и именно поэтому она могла быть ложной. Рост стоял на тракте, как паук в центре паутины. Любое движение по нити достигало его.

— Тогда Раст и его люди должны идти не по тракту, — сказал я.

— Не по тракту?

— Через лес. Северным склоном, через Бурелом и вниз к ручью за Кривым оврагом. Оттуда на тракт, уже западнее лагеря. Дольше на полдня, но Рост их не увидит.

— Раст знает лес?

— Раст охотился здесь. Он знает каждую тропу.

Март кивнул. Встал. Потом сказал:

— Барон. Мне возвращаться в Серую Броду?

— Да. Завтра, с утра. Мне нужны глаза на тракте. Твой человек при постоялом дворе пусть смотрит, кто проезжает. Любой незнакомец, любая группа, любой маг. Если увидит Роста в городе, немедленное сообщение.

— Понял.

— И Март. Будь осторожен. Ты проедешь мимо Кривого оврага.

Март усмехнулся. Без веселья.

— Я торговец, барон. Торговцы ездят по тракту каждый день. Рост не станет трогать торговца. Ему нужна цель покрупнее.

— Рост фанатик. Фанатики не всегда разбираются в размерах цели.

Март не ответил. Кивнул и вышел.

После обеда я вернулся к стали.

Второй тигель остывал на каменной плите. Зир отдыхал у стены, серый, с закрытыми глазами. Пять часов дутья, как вчера. Печь работала ровно, шамотная футеровка держала. Температура поднялась до полутора тысяч, и в этот раз я контролировал углерод с первой минуты. Известняк добавлял порциями, по горсти, отслеживая даром каждое изменение в расплаве. Углерод падал медленно: четыре процента, три, два, один, семь десятых.

Семь десятых. Я остановил процесс в той же точке, что вчера. Стабильность. Воспроизводимость. Два одинаковых слитка подряд означали, что процесс можно повторять.

На «Прометее» это был бы смехотворно маленький масштаб: пять фунтов стали в день, ручная загрузка, визуальный контроль. Заводской тигельный цех выдавал тонну за смену. Но здесь не было завода, не было термопар, не было спектрального анализа. Здесь был один человек с даром, который видел кристаллическую решётку, и один аэромант, который давал температуру. Двое людей вместо целого цеха.

Слиток остыл до тёмно-красного. Я сбил шлаковую корку. Чистый металл под ней, с тем же синеватым отливом. Взял молоток, ударил. Тот же чистый звон, та же вмятина без трещин.

Хорошо.

— Бурт. Этот не трогай. Оставь на завтра. Сегодня работаем с вчерашним.

— С бракованным?

— С бракованным. Я хочу понять, можно ли залечить трещину даром, или слиток уже мёртвый.

Бурт достал вчерашний слиток из угла. Положил на наковальню. Я положил ладонь на поверхность и вошёл даром.

Трещина была на месте. Линия разрыва длиной в два пальца, глубиной в полтора. Края разошлись на толщину волоса. Вокруг трещины зерно крупное, рыхлое: здесь металл перегрелся и потерял структуру.

Я начал работать. Медленно, осторожно, как хирург. Дар проникал в трещину и сдвигал атомы железа обратно, закрывая разрыв. Не сварка, не пайка. Перестройка решётки. Я соединял разорванные связи одну за другой, восстанавливая целостность кристалла. Одновременно перераспределял углерод вокруг трещины: выравнивал концентрацию, убирал зоны хрупкости.

Работа тонкая. На каждый палец длины трещины уходило десять минут и заметный кусок маны. Через полчаса трещина закрылась. Через час я выровнял зерно в области ковки, сделав его мельче и однороднее.

Мана просела до трети. Голова гудела. Но слиток был цел.

— Бурт. Грей. И на этот раз бей легче. Частые мелкие удары, не тяжёлые. И грей чаще. После каждых четырёх ударов обратно в горн.

Бурт положил слиток в горн. Выждал. Достал. Ударил. Раз, два, три, четыре. Обратно. Выждал. Достал. Раз, два, три, четыре. Обратно.

Ритм. Медленный, дробный, непривычный. Бурт ковал бронзу длинными сериями, по десять-пятнадцать ударов, не снимая с наковальни. Со сталью так нельзя: она остывает вдвое быстрее и не прощает работу холодным молотом.

После часа слиток вытянулся в полосу длиной в локоть и шириной в четыре пальца. Ровная, без трещин, с гладкой поверхностью. Дар подтвердил: структура цела. Зерно мелкое, равномерное. Готова к дальнейшей ковке.

— Получилось, — сказал Бурт.

Он стоял, облокотившись на молот,