Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

class="p1">На каменном столе рядом с печью: графитовый тигель, мешок древесного угля (лучшего сорта, из твёрдого дуба, пережжённого Хорстом до серебристого цвета), корзина железных обломков (старые подковы, сломанные гвозди, обрезки от ковки — всё, что Бурт собирал месяцами), горсть известняковой крошки.

— Загрузка, — сказал я.

Уголь в тигель. Слой в два пальца. Сверху — железо. Обломки, плотно уложенные. Ещё уголь. Ещё железо. Щепотка известняка. Верхний слой угля. Тигель полный, тяжёлый.

— Ставим.

Бурт и Серт подняли тигель щипцами и опустили в шахту печи, на чугунную решётку. Вокруг засыпали уголь — раскалённый, заранее разожжённый в обычном горне. Жар ударил в лицо. Закрыли верхнюю крышку.

— Зир.

Аэромант встал у фурмы. Поднял руки. Закрыл глаза.

Я почувствовал это раньше, чем услышал: дар Зира коснулся воздуха вокруг фурмы, сжал его, разогнал, направил в узкое отверстие. Поток хлынул в нижнюю часть печи, ударил в раскалённый уголь, и температура начала расти.

Шум. Ровный, глубокий гул, как далёкий водопад. Уголь в печи загудел, засветился. Через щели в крышке полезли языки пламени — жёлтые, потом белые.

Я стоял рядом и контролировал даром. Структура шамотных кирпичей держала. Графитовый порошок вокруг фурмы расширился, заполнил зазоры, но не заклинил трубу. Тигель внутри нагревался равномерно, без перекосов. Железо в тигле начало менять цвет: из тёмного в красный, из красного в оранжевый.

— Зир. Сильнее.

Аэромант напрягся. Я видел, как вены на его шее вздулись. Поток стал горячее. Гул печи поднялся на тон. Пламя из щелей стало ослепительно белым.

Тысяча градусов. Тысяча сто. Тысяча двести.

Железо в тигле размягчалось. Я чувствовал это даром: кристаллическая решётка теряла жёсткость, атомы начинали двигаться свободнее. Углерод из угля проникал в железо, встраивался в решётку, менял её свойства. Процесс, который на Земле называли цементацией.

Тысяча триста.

— Зир. Ещё.

— Барон... — его голос был хриплым. — Держу.

Тысяча четыреста. Железо в тигле потекло. Не полностью — оплавилось, стало вязким, как густой мёд. Углерод растворялся в расплаве, образуя новый сплав. Сколько углерода? Я вошёл даром глубже, скользнул по структуре расплава, считая. Много. Слишком много. Опять чугун, три-четыре процента.

Но теперь я знал, что делать.

— Зир. Держи температуру. Не выше. Бурт, известняк в тигель. Две горсти.

Бурт открыл крышку щипцами. Жар ударил столбом. Он бросил известняковую крошку в раскалённую шахту — камни упали на тигель, скатились внутрь, зашипели. Известняк при горении выделял углекислый газ, который реагировал с избыточным углеродом в расплаве, связывал его, выводил в шлак.

Я ждал. Пять минут. Десять. Дар отслеживал процесс: содержание углерода в расплаве медленно падало. Три процента. Два с половиной. Два.

— Ещё известняк. Одна горсть.

Бурт бросил. Шипение. Дым. Углерод продолжал падать. Полтора процента. Один. Восемь десятых.

— Стоп. Зир, снижай. Медленно. Не резко.

Зир ослабил поток. Гул печи стал тише. Пламя из щелей пожелтело, потом покраснело.

Я вошёл даром в тигель. Расплав густел, застывая. Кристаллическая решётка формировалась заново: железо и углерод, примерно семь десятых процента. Аустенитная структура, переходящая в перлит при охлаждении. Среднеуглеродистая сталь. Не идеальная, не инструментальная, но сталь. Настоящая, тигельная, с контролируемым содержанием углерода.

— Достаём, — сказал я.

Бурт и Серт подцепили тигель длинными щипцами. Подняли. Тигель светился тёмно-красным, жар от него расходился волнами. Поставили на каменную плиту.

Я смотрел, как расплав остывал. Поверхность покрылась тёмной коркой шлака — серой, стекловидной, с пузырями. Я сбил корку железным прутом. Под ней — металл. Светлый, с лёгким синеватым отливом. Гладкий. Плотный. Без пузырей, без раковин.

Бурт протянул руку и коснулся поверхности остывающего слитка. Быстро, на секунду. Отдёрнул.

— Горячий, — сказал он, тряся пальцами. — Но не шершавый. Гладкий, как стекло.

Я взял молоток. Подождал, пока слиток остынет до тёмно-красного. Ударил.

Звук. Другой звук. Не глухой стук чугуна и не мягкий звон бронзы. Чистый, высокий, долгий звон, который повис в воздухе и медленно затих.

Сталь.

На месте удара — вмятина. Не трещина, не скол, не разлом. Вмятина. Металл принял удар и поддался, не разрушившись. Пружинящий, вязкий, упругий. Всё, чем не был чугун. Всё, чем не была бронза.

— Бурт, — сказал я. — Это сталь.

Он стоял и смотрел на слиток. Потом на меня. Потом снова на слиток.

— Не похоже на железо, — сказал он.

— Это не железо. Это железо с углеродом. Меньше углерода, чем в чугуне, больше, чем в чистом железе. Золотая середина. Материал, который можно закалить, ковать, точить, и он будет держать форму лучше любого металла в Аркене.

— Ствол, — сказал Серт.

Два слога. Но в них было всё. Серт стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на слиток, как мастер смотрит на сырьё, из которого родится вещь. Не абстрактная вещь. Ствол. Стальной ствол, который будет тоньше бронзового, легче, прочнее. Который выдержит давление, от которого бронза раздувается и трескается. Который позволит увеличить заряд, дальность, точность.

— Ствол, — подтвердил я. — Но не завтра. Сначала — ковка. Нужно понять, как эта сталь ведёт себя под молотом. Температуру ковки, скорость охлаждения, режим закалки. Каждый параметр — отдельный опыт.

— Сколько стали в тигле? — спросил Бурт.

— Фунтов пять. На один ствол хватит, если ковать без брака.

— Без брака не получится.

— Знаю. Первые три слитка уйдут на обучение. Четвёртый — на прототип. Если печь даёт один тигель в день, через неделю у нас будет достаточно стали для первого ствола.

— Неделю, — повторил Бурт. — И ещё неделю на ковку.

— Да. Две недели до первого стального ствола. Если повезёт.

— Когда у нас что-нибудь шло по плану? — сказал Бурт.

Он повторял это каждый раз. И каждый раз был прав. И каждый раз мы всё равно делали то, что было нужно.

Зир лежал на лавке в тени кузни.

Пять часов дутья. Лицо бледное, как полотно. Руки вдоль тела, пальцы не шевелятся. Рядом стояла кружка с водой, которую Далль принёс пятнадцать минут назад. Зир не притронулся.

Я присел рядом.

— Зир. Как ты?

— Пусто, — сказал он. — Как будто из меня вынули всё. Мана на дне. Вечером восстановлюсь.

— Завтра второй тигель.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня.

— Барон. Я выдержу. Но если вам нужно больше одного тигля в день, я не смогу.

— Один тигель в день — это достаточно. Пять фунтов стали. За неделю — тридцать пять фунтов. На три ствола хватит.

— Три ствола в неделю.

— Три. Если всё пойдёт хорошо. Если Бурт освоит ковку стали. Если я смогу впаять эфирит в стальную стенку, которая ведёт себя иначе, чем бронза. Если закалка не даст трещин. Много «если».

— Но печь работает, — сказал Зир.

— Печь работает.