Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Зачем тебе это? – перебила её Юкиши резко, но голос тут же понизила, чтобы не потревожить только успокоившегося младенца.

– В благодарность за помощь, конечно. Я бы и пояс вам свой отдала, раз так понравился, да не могу, важен он для ремесла оммёдо. Однако я знаю, кто может вам такой же пошить. При встрече обязательно её попрошу.

Юкиши сощурилась подозрительно, и Кёко задалась вопросом, что сказала не так. Ребёнка она снова в колыбель уложила, сытого и оттого провалившегося в безмятежный сон, а сама выпрямилась, дошла до очага, взяла миску и забулькала чем-то в котелке. Это «что-то» оказалось супом – зелёным и пахучим, с маленькими колечками гнилого лука на поверхности и заветрившейся рыбьей стружкой.

– Я схожу к мудзину за свежим лекарством для тебя и твоих друзей, а ты пока поешь. Тебе нужны силы.

– Да, – сказала Кёко, неохотно притягиваясь к деревянной ложке. – Я определённо пришлю вам продовольствие.

«Иначе ребёнок на такой стряпне и впрямь долго не проживёт».

Желудок её крутило от голода, и пришлось всё же сделать несколько глотков из миски, чтобы он успокоился, но Кёко была неслыханно рада отложить трапезу из-за внезапного гостя. В конце концов, есть, когда кто-то стоит в дверях, неприлично! Даже если этот кто-то – разбойник без лица и совести. Кёко попереживать о том, в порядке ли он, забыла, потому что всё ещё не знала, насколько он того заслуживает: из-под завалов-то вытащил, но перед Кирой всё равно провёл. Самого Киру, впрочем, тоже, и именно это и делало необходимость определиться с отношением к нему такой трудной задачей. Так что Кёко пока ограничилась тем, что перестала есть и запахнула юкату получше, пряча не столько нагую грудь, сколько бинты.

– Сердишься на жениха своего, красавица?

– Сержусь.

– Я тебя спас.

– И предал.

– Это была комбинация гениальнейших уловок, благодаря которым мы все и живы. Советую это признать, а то и дальше болотную жижу есть будешь, охотничьими трофеями не поделюсь.

Ему повезло, что Юкиши уже ушла к мудзину и не услышала этого, а Кёко – что Соя поймал в лесу упитанного кролика, потому что его добыча, похоже, стала единственной съедобной вещью в хижине. Он потряс им, уже освежёванным, и сел у очага, по-хозяйски снял котелок с крючка и нацепил на него кусок сырого розового мяса с торчащими лапками. Чёрное кимоно с белым хаори, вышитым золотыми нитями, осталось прежним, разве что этих самых нитей прибавилось: ими он, догадалась Кёко, латал дыры и прорехи в ткани после сражений. Одежду ещё можно было починить, а вот маску, очевидно, нет: на одном лисьем ухе виднелся скол, а на щеках – длинные борозды и ссадины. Соя их, однако, не стеснялся, маску оставил и гордо носил.

Закончив натирать кролика мирином и специями, он оставил очаг, повернулся к Кёко и произнёс:

– Только я тогда должен был в капкан с фонарями и печатями попасться. Там, в лесу, где мы наткнулись на лисью свадьбу, была ловушка. Кто-то донёс Кире, что драгоценный короб в сторону Насу из Киото движется. Он собирался короб у меня отобрать и отправить тому, кто продал ему «рецепт божественности».

Кёко резко отняла ладони от супницы, о которую грелась – после того как она потеряла в храме огромное количество крови, руки её постоянно озябшими были, – и напряглась всем телом. Только резкая боль в солнечном сплетении заставила Кёко расслабиться, чтобы не натягивать лишний раз швы.

– Откуда ты знаешь?

– Как, ты думаешь, Кира уговорил меня на сделку? В каком-то извращённом смысле мы с ним даже подружились.

– У тебя крайне сомнительный выбор друзей, ты в курсе, да? – хмыкнула Кёко мрачно. – Как и способы их заводить.

Соя задумался на мгновение и пожал плечами, очевидно, не найдя в том ничего плохого.

– Того, кого Кира назвал «другом из Эдзо» и кто определённо ему тоже настоящим другом не был, зовут Экаши. – Он понизил голос, заговорил вкрадчиво и тихо. И хотя угли кочергой ворочал – высокий огонь тушил, чтобы кролик чернотой не закоптился, – но маску свою периодически обращал к ширме. Похоже, лишний раз при Страннике это имя произносить не хотел: помнил, что случилось в последний раз, когда кто-то упоминал вслух этого человека. Впрочем, оно и неудивительно, ведь… – Это предводитель культа тех северных племён, которые поклонялись Дикому лису. Именно он придумал сердцами его кормить, чтоб взрастить настоящее божество. Это он отправил на смерть Фусу и стал тысяча триста шестьдесят шестым из тех, кого Дикий лис пожрал в ту ночь, сойдя с ума, но, очевидно, каким-то образом выжил или нашёл способ вернуться. Кира именно ему короб в обмен на знания обещал, но, честно, сомневаюсь, что короб действительно нужен народу Эдзо… Они просто Странника хотят назад заманить. Потому Странник корзинку, талисманами обшитую, и оставил. Подозревал, что Кира питает к тому интерес. Но, как выяснилось благодаря его со мной уговору, он выполнять свою часть сделки с северными племенами всё равно не собирался. Скорее всего, оставил бы короб себе. В конце концов, Фуса – одно из величайших сокровищ Идзанами… Хотя, на мой скромный взгляд, сам Иварасамбе куда ценнее.

Кёко, щурясь, тщательно взвешивала каждое его слово, чтобы не дать себя снова обмануть. От этого у неё опять разболелась голова. Она потёрла пальцами синяк над скулой, которым, видимо, обзавелась во время падения на камни.

«Иварасамбе любых сокровищ ценнее».

– Так ты всё это время тоже не сам короб заполучить хотел. Ты внимания Странника жаждал.

– Чем я хуже тебя? – ухмыльнулся Соя, даже не став отрицать. В прорезях его маски снова что-то красное сверкнуло, должно быть, отблеск от огня, который в отсутствие юки-онны возвращал себе естественный оранжево-жёлтый цвет. Кролик над ним стремительно покрывался аппетитной румяной корочкой. – Вдруг я тоже мечтаю о славе великого оммёдзи? Разве ты бы не сделала то же самое, если бы он отказался брать тебя в ученицы?

И Кёко задумалась, вспомнив тот день, когда на колени перед Странником рухнула в изодранном свадебном платье, а за её спиной рушился храм в камиурских горах. Тогда она заявила, что нового мононоке и встречи с ним ждать продолжит, если Странник сейчас с собой её не возьмёт, но никогда от мечты своей не отступится. Может быть, если бы не случилось ни того мононоке, ни той встречи, она бы в конце концов тоже пришла к чему-то похожему.

Найти. Украсть. Привлечь. Заставить в неё поверить или стать им самой.

– Недостаточно, – прошептала Кёко.