Ищущий свет - Е. Юань

— Эта мясорубка тянется уже неприлично долго. Они и сами умылись кровью, львиная доля их пашен заросла бурьяном, а ценники в мегаполисах взлетели в стратосферу. Им нынче как воздух нужны свежее зерно, пастбища и лесозаготовки. Если приплюсовать сюда мой пакет акций в интисском банке Сухит, вкупе с долями в банке Баварт и Баклундском банке, этого куша должно с лихвой хватить, чтобы купить их с потрохами. Хе-хе, в такие суровые времена вспоминать о кровных узах имеет смысл лишь после того, как ублажишь их волчьи аппетиты.

Как-никак, знатные дома Интиса и Лоэна испокон веков скрепляли союзы династическими браками. Половина аристократов приходилась друг другу родней, в особенности это касалось прихожан Церкви Бога Пара.

— Папа, вы всерьез прощупываете почву для капитуляции? — Хибберт на долю секунды опешил, задав вопрос с нескрываемым изумлением.

Граф Холл скупо кивнул и вновь издал протяжный вздох:

— В нынешнем-то кипящем котле, скажи на милость, как я могу об этом не задумываться?

— Когда пробьет час, именно ты примеришь корону нового графа Холла.

Услышав это, Хибберт почувствовал, как сердце предательски екнуло от предвкушения, однако на его лице проступило искреннее недоумение:

— Папа, а как же вы?

Граф Холл ответил горькой, вымученной усмешкой:

— И я, и твоя матушка — мы оба истовые прихожане, занимающие весьма солидные посты в лоне Церкви. Едва Лоэн рухнет под натиском врага, а храмы обратятся в пепел, для нас цепляться за авансцену будет чистой воды самоубийством. Финал нас ждет поистине незавидный.

Обронив эти слова, он поспешил утешить старшего сына:

— Покуда династия Холлов жива, покуда титул сохранен, а наши стержневые активы не пущены по ветру, совсем уж беспросветная, нищенская старость нам не грозит. Лишь окажи милость: когда сам переметнешься к паровикам и присягнешь новой вере, не забудь обустроить для нас тайную молельню прямо в особняке.

Пока мужчины вели эту кулуарную беседу, Одри, всё так же облаченная в свое роскошное золотисто-белое платье, застыла у порога. Девушка молча созерцала и внимала каждому слову, а её бездонные изумрудные глаза сверкали словно драгоценные камни.

…………

После череды изматывающих, безрезультатных попыток, едва призрачная проекция алтаря в очередной раз растаяла в воздухе, Великий Жрец Лунного Города Ним, тщательно взвешивая слова, обратился к Герману Воробью, сжимающему ту самую диковинную лампу:

— Сдается мне, на сегодня всё. Вполне можем рискнуть еще раз завтра. Как ни крути, а больше двух месяцев эта волокита не отнимет.

В этот самый миг Клейн, однако, был поглощен совершенно иной, сверлящей его разум дилеммой:

«А не обернулось ли таинство глухим фиаско из-за того, что я схалтурил, подсунув вместо подлинных материалов иллюзорные фантомы из пор истории?»

Сыщик устроил себе безжалостную внутреннюю ревизию и благоразумно постановил: стоит прислушаться к совету старца и повторить эксперимент завтра. Вот только на сей раз он кровь из носу заставит аборигенов притащить на алтарь настоящие, материальные ингредиенты.

Он уже изготовился утвердительно кивнуть, как вдруг его слух резанул призрачный, едва уловимый звук, доносящийся словно из ниоткуда.

Этот шепот пробивался сквозь толщу серо-белой мглы. Он многократно наслаивался сам на себя, звучал до одури размыто и эфемерно.

«Сработало? Выходит, ритуал и впрямь бьет в цель, просто задержка оказалась какой-то немыслимо чудовищной…» — сердце Клейна радостно екнуло. Не теряя ни доли секунды, он плавно вскинул правую руку и слегка опустил ладонь, властным жестом приказывая Потусторонним Лунного Города хранить глухое, мертвенное безмолвие.

Следом юноша затаил дыхание. Титаническим усилием воли усмирив вихрь мыслей, он превратился во всепоглощающий слух.

Гулкое эхо, блуждающее в недрах серо-белого тумана, казалось, исторгалось целым легионом неведомых сущностей. Эти голоса дико сплетались воедино: то глушили и перебивали друг друга, то намертво сливались в единый, пронизывающий до костей резонанс.

Мало-помалу этот звуковой хаос начал обретать для Клейна кристальную ясность, особенно в моменты того самого мощного резонанса.

И язык этот был ему до боли знаком. Казалось, неисчислимая толпа незримых прихожан синхронно, в едином порыве чеканит одно-единственное сакральное имя.

И имя это звучало так:

— Бессмертный Почтенный Неба и Земли.

Глава 1215 Время еще не пришло

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать.

Расслышав доносящиеся из самых недр серо-белой мглы слова, Клейн едва уловимо вздрогнул, а его затылок мгновенно онемел от леденящего покалывания.

Это пугающее чувство молниеносно расползлось от макушки по всему телу, покрывая кожу россыпью мелких мурашек.

В материальной реальности этот титул — «Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать» — звучал из чужих уст всего лишь во второй раз. Впервые его произнес Амон, виртуозно умыкнув мысль самого юноши. Вот только «Богохульник» ни сном ни духом не ведал о подлинном смысле этих слов, так и не овладев этой «мантрой» по-настоящему.

А значит, если препарировать суть, то именно сейчас эти слова прозвучали впервые.

Здесь, на самых рубежах легендарного «Западного континента», у порога своей бесследно исчезнувшей родины, Клейн впервые в реальном мире услышал то самое заклинание, что стало катализатором его «переселения». Он услышал один из самых сокровенных секретов, запрятанных на дне его души, услышал тот самый сакральный титул в восточном стиле, чья истинная адресация до сих пор оставалась тайной за семью печатями.

Он замер как вкопанный, в то время как рассудок затопила звенящая, глухая пустота. В ушах неумолимо раскатывались то размытые, то кристально ясные возгласы и молитвы:

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать…

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать…

— Небесный Достопочтенный Небес и Земли, дарующий благодать…

Лишь когда это эхо начало стихать, почти полностью растворившись в небытии, Клейн с горем пополам вынырнул из оцепенения и взял мысли в узду.

Будучи фальшивым божеством, за чьей душой числился немалый багаж «теневых махинаций», он на чистых инстинктах поймал первую мысль:

«Я ведь взял и внаглую перекроил „Небесного Достопочтенного Небес и Земли“ в „Короля Желтого и Черного, владыку удачи“… Не обрушится ли теперь на мою голову небесная кара?»

В те давние времена, когда он только-только выковывал свой трехчастный сакральный титул «Шута», первая строчка служила ширмой для его собственной истории и статуса. Грешным делом полагая себя пришельцем из иных миров и до смерти страшась засветить этот факт, он благоразумно заменил «Шута из другого мира» на «Шута, что не принадлежит этой эпохе». Кто бы мог подумать, что именно этот финт нечаянно ударит в самую суть! Вторая же строчка намертво