"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Он свято верил, что его дочка, как это бывало и раньше, уединилась с книгами во флигеле, чтобы ее никто не отвлекал. Там горел свет, чадили свечи. Никто мою любимую не отвлекал, как она утверждала, когда она уединялась. Наверное, и в голову не могло прийти родителю, что его дочь вот такая… С виду-то эмансипе-недотрога.

Так что мы были тут, в полумраке сарая.

— Кто я такой? Может быть, в меня вселился дух какого-нибудь великого человека? Например, Михаила Васильевича Ломоносова? — попытался отшутиться я, зарываясь лицом в ее волосы.

Но шутка вышла натянутой. Слишком уж часто стала задавать Эля один и тот же вопрос. Слишком уж я не соответствовал ни своему возрасту, ни сословному положению, ни даже внешнему виду. За этот сумасшедший месяц я изрядно прибавил в весе, мышцы налились силой от тяжелой работы. Да и в целом, глядя на себя по утрам в мутное зеркало, я с удивлением понимал, что словно бы повзрослел на пару лет. Взгляд стал другим — взглядом человека, который знает слишком много.

Может, это мое взрослое сознание так диктует условия телу? Трансформирует его, силой подстраивая юную плоть под свою сформировавшуюся сущность. В подростковом возрасте, как я помнил, часто случаются такие гормональные скачки: парень буквально за месяц-другой вытягивается в плечах, матереет на глазах и из угловатого юнца превращается в молодого мужчину.

Вспоминаю, как в той, другой моей жизни мальчишки и девчонки уходили из школы на летние каникулы, а в сентябре возвращались уже такими сложившимися дядьками и тетками, что диву даешься.

— Я не знаю, чей дух в тебя вселился, но теперь понимаю одно… — прервала мои мысли Элеонора, смущенно пряча лицо. — Я ведь порочная женщина, Прохор. Прямо как Анна Каренина, которая не смогла совладать со своими низменными страстями…

Порочная она! До самого, непосредственного порока так и не допускает. Впрочем, и я понимаю, чем такие «допуски» могут обернуться.

Я чуть привстал на локтях, нависая над ней в полумраке сарая, пахнущего сухой пылью и луговым клевером.

Строго говоря, настоящей женщиной она еще не стала — до самого главного у нас дело так и не дошло. Сама не допускает, не доверят беззаветно. Значит, где-то в глубине души у нее еще жили сословные предрассудки и вполне понятные сомнения относительно нашего будущего. Но я ее не торопил. Я прекрасно понимал, сколь много мы платим и сколько еще проблем наживем из-за этих тайных встреч.

— Ты только под поезд не бросайся, Каренина, — усмехнулся я, легонько поцеловав Элеонору в теплую шею. — И твердо помни, что все сложности мы можем решить сообща. Я всегда с тобой, Эля. И я совсем не Вронский, который, по сути своей, предал Анну. Да и ревнивого мужа с детьми у тебя, слава богу, нет.

«Правда есть Аркаша, который затаился и явно же готовит какую каверзу,» — подумал при этом я.

Она тяжело, прерывисто задышала и вдруг, оказавшись неожиданно сильной, уперлась ладонями мне в грудь, решительно оттолкнув назад на сено.

— Какие же мы глупости творим… И я уже почти готова натворить еще больших глупостей, но я тебя прошу — не надо, — ее голос дрожал от сдерживаемого желания. — Заручись согласием моего отца, и вот тогда… тогда я позволю тебе делать со мной всё, что ты захочешь.

«Ты наверное даже и не догадываешься, сколько сцен всяких разных я представил после таких слов,» — чуть было вслух не выронил я.

В этом, наверное, был свой, совершенно особенный шарм — во всех этих наивных подростковых играх. Хотя я думал, что барышня, которой уже минул двадцать один год, должна кое-что понимать в жизни и не дразниться вот так, ходя по самому краю.

В своей прошлой жизни я повидал немало пошлости. И это ведь наглая ложь, что в Советском Союзе секса не было — был, да еще какой. Так что подобные невинные игры меня только сильнее заводили. Они словно бы давали возможность заново насладиться той забытой юностью, когда всё только предстоит открыть, когда каждый шаг через запреты рождает настоящую бурю.

Но всему свое время. Я не обольщался мыслью, что если бы мы прямо сейчас, в этом сарае, занялись любовью, то это разом решило бы проблему нашего статусного неравенства. Хотя, черт возьми, приятного было бы немало.

— Почему я старше тебя по годам, а мне всё кажется, что ты уже и с женщинами был, и… — Элеонора замялась, вглядываясь в мои глаза. — Не знаю… Будто бы ты и старше, и гораздо умнее… опытнее.

— И сейчас ты, конечно же, вновь спросишь меня о том, кто я такой, — мягко перебил я. — А может, уже пора просто принять меня? Не спрашивая ни о чем, не рассуждая, а просто отдаться чувствам?

— Ох, Прошка… Если я хоть немного расслаблюсь… — улыбаясь и лукаво сверкая глазами в темноте, прошептала она, и теперь уже сама навалилась на меня, прижимаясь горячим телом

Она была в легком ситцевом сарафане. Мы, конечно, не были обнаженными, хотя волю рукам нет-нет да позволяли, то и дело с испугом одергивая друг друга — нельзя. Я прекрасно понимал, что при желании мог бы ее уговорить. Мог бы перетерпеть эти слабые, протестующие толчки в бок, когда целовал ее в шею — в то самое чувствительное место, через которое, как я уже успел понять, можно было подобрать верный ключик ко всему остальному.

Но она была абсолютно права: чтобы перевести наши отношения на новый уровень, нужно решать проблему со статусом. И это моя забота.

Как заручиться поддержкой упрямого Рудольфа Карловича? Пока непонятно. Естественно, старый немец ухватится за деньги и связи семьи этого лощеного хлыща Аркадия. Отец уже дал свое слово, но пока что сделка не работает.

А если вспомнить политику… Пусть немцы в Российской империи — это не евреи за чертой оседлости, но свои тонкости во вступлении в брак с иностранцами имеются. Особенно сейчас, на фоне крайнего охлаждения отношений с Германией и начала таможенных войн с кайзером.

Так что Элеонора, выходя замуж за Аркадия, прорубает для отца серьезное «окно возможностей» и обеспечивает всей семье железную защиту. Родственники жениха — сплошь чиновники да владельцы мануфактур. Я-то прекрасно понимал эту схему: казнокрады берут взятки, а потом вкладывают их в заводы собственной родни, легализуя и отмывая таким нехитрым образом грязные капиталы.

Вот когда получится окончательно сломить и растоптать Буримова, я планировал вплотную заняться этим семейством. Но браться за второе дело, не добив первое — верный путь надорваться.