"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Одно дело — поджог под утро, когда околоточные могли бы прийти и увидеть меня уже мирно спящим в постели. А еще кто-нибудь из соседей обязательно мог бы подтвердить, когда именно я вернулся домой. Тут у каждого двора есть свои глаза и уши. Соседи и без того напряженно следят за тем, что происходит у моего крыльца, где постоянно околачиваются подростки. Мои парни по чужим огородам и домам не лезут, не шумят и не сквернословят почем зря. Но подобное скопление крепких молодых людей не может не напрягать добропорядочных и пугливых жителей Калуги.

Пройдя в комнату, я даже не стал зажигать керосиновую лампу. Еще часа полтора я не мог уснуть и сидел на кровати, даже не раздеваясь, ожидая, что вот-вот за мной придут жандармы. Но нет. Местная правоохранительная система всё же не сработала так четко и оперативно, чтобы среди ночи сразу начать искать, откуда растут уши у того грандиозного пожара, который, как я искренне надеялся, прямо сейчас сжигает дотла немало нажитого на чужой крови имущества.

Если бы даже не было той нелепой и страшной смерти парнишки, то, наверное, на такую радикальную акцию нужно было бы решаться и без подобных мотивов. Буримов был силён в первую очередь тем, что у него много денег и роскошный особняк — один из лучших и самых богатых в Калуге. Именно этот зримый капитал давал ему колоссальный статус. Во многом поэтому с ним разговаривали на равных городские власти, а некоторые чиновники так и вовсе откровенно лебезили, заглядывая в рот.

А вот не станет у него подобного достатка, когда он мог с легкостью купить почти каждого в городе — и кому он тогда будет нужен? Особенно сейчас, когда общественное мнение, подогретое столичными газетами, не перестанет перемывать ему косточки на каждом углу и клясть всеми проклятиями за те мерзкие деяния, что он совершил. Лиши его денег и влияния — и останется лишь голый, презираемый всеми уголовник.

— Все, спать. Завтра такой тяжелый день, — мотивировал я сам себя быстрее уснуть.

Глава 15

Калуга.

7 июня 1887 года.

Утром я проснулся разбитым и тревожным, с тяжелой головой после бессонной ночи. Но с самого раннего утра нужно было спешить на завод, куда именно сегодня должен был прибыть с инспекцией сам губернатор. Все мастеровые и инженеры предполагали, что Его Превосходительство вновь отменит и перенесет встречу, потому как в городе действительно происходили очень важные и скандальные события. И когда я прибыл на завод, то был уверен, что все эти авральные приготовления напрасны. А мы, к слову, вычищали все цеха и пространство внутри кирпичного периметра так тщательно, что словно бы готовились к приезду самого императора.

Многие рабочие, кто уже прознал, что ночью в городе произошел грандиозный пожар, только и говорили о том, что зря они тут с самого рассвета мётлами орудуют, глотая угольную пыль. Что зря выкатили и поставили на начищенные рельсы два блестящих свежей краской паровоза, один из которых был почти что тот, в котором я хотел бы видеть будущий «царь-поезд». Мужики ворчали, что слишком много чести будет, и губернатор нас своим присутствием сегодня точно не пожалует.

Потому, когда по цехам пронёсся взволнованный слух и запыхавшиеся посыльные прибежали на проходную сказать, что губернаторский экипаж всё же на подъезде, это стало для всех настоящим шоком. Пронзительно взревел заводской гудок, сообщая, чтобы все немедленно разбежались по заранее распланированным местам. Началась суета.

Однако традиционный каравай был уже изготовлен. Оказалось, что у Игната матушка — настоящая кулинарная мастерица. Ей выдали с барского плеча дефицитных продуктов, и она испекла не просто пирог, а настоящий шедевр, который издали, если сильно не присматриваться, своими очертаниями был похож на паровоз. И вот такое оригинальное подношение, с резной деревянной солонкой на самом верху, наше руководство и собиралось торжественно вручить губернатору Булыгину.

Губернаторский выезд в сопровождении конной охраны тяжело подкатил к проходной. Я стоял в приветственной свите начальника завода Шидловского. Рядом находился и истинный хозяин Калуги, вернее, другой хозяин, теневой — знаменитый промышленник Мальцов.

— Господин начальник завода, — едва слышно зашептал я, чуть наклоняясь к Шидловскому. — Я понимаю, что сейчас крайне неуместен, и что гнев ваш обрушится на меня, но вы не станете прямо сейчас меня отчитывать при высоких гостях. Потому рискну сказать… Я сделал полшага ближе. — Вам не кажется, что чертежи нового поезда, вашего, ну и в какой-то степени моего проекта «царь-поезда», могут вот так запросто отойти Мальцову?

— А ну немедля замолчи, поганец! — не поворачивая головы в мою сторону и сохраняя на лице приклеенную подобострастную улыбку, сквозь зубы прошипел Шидловский.

— Я замолчу, господин начальник, — так же тихо, но твердо ответил я, глядя, как губернатор неспешно выходит из экипажа. — Но к слову: я умышленно допустил некоторые серьезные просчёты в тех чертежах. А как еще больше улучшить паровой двигатель — даже и не говорил вам. Это чтобы вы знали. Чтобы если вдруг прямо сегодня проект нашего завода обманом или административным ресурсом отойдёт Мальцову, то у меня в голове есть проект, который намного лучше того, что мы сегодня будем им показывать. Вы должны об этом знать прямо сейчас, чтобы ваше доброе имя, да и мое место вместе с вами, не кануло в Лету, и мы не остались за бортом.

Шидловский еще что-то яростно пробормотал, едва размыкая губы, и виртуозно загнул несколько весьма красноречивых нецензурных фраз. Но приторная улыбка с его лица так и не сошла — маска радушия сидела намертво. К нам неспешно направился сам губернатор, и начальник главных паровозных мастерских Калуги, одернув мундир, подобострастно сделал первый шаг навстречу главному губернскому чиновнику.

Арсений, личный порученец и верный подручный начальника, торжественно, на расшитом рушнике самолично вынес гостям тот самый каравай, искусно вылепленный в виде пузатого паровоза.

Инспекция началась. Огромный завод замер в ожидании. Я искренне надеялся, что тот тщательно отрепетированный спектакль, который мы должны были сегодня разыграть, сработает как часы. И что в итоге именно наш завод, пускай и при вынужденном содействии колоссальных производственных мощностей промышленника Мальцова, получит этот главный, судьбоносный заказ в истории Калуги. Только так мы сможем навсегда войти в историю железнодорожного транспорта империи.

Губернатор принял подношение, откусил немного свежего каравая и даже не поморщился, чем вызвал радостные улыбки на лицах и начальника Главных паровозостроительных мастерских, и Мальцева.

Правда, тяжелый взгляд, который был обращен к последнему,