"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Скорость примерно в пятьдесят километров в час — это так быстро для здешнего, неискушенного современника, словно в моем будущем летишь на гоночном болиде. Внешне абсолютно спокойным оставался только я один. Но это было фатальное спокойствие — холодная решимость идти до конца.

Да, когда мы изначально рассматривали возможность такого вот экстремального показательного выступления, то отметали прочь саму вероятность присутствия в поезде губернатора. И это даже несмотря на то, что была проделана уйма инженерных расчетов, а система резкого торможения «Царь-поезда» блестяще показала себя во время двухдневных тайных испытаний.

— Быстро мы едем, — проговорил губернатор, стараясь не показывать пробивающегося страха, но при этом до белых костяшек вцепившись в подлокотники своего кресла.

Я посмотрел в окно, заранее прикидывая, как в аварийном случае быстро выбить стекольную раму. Впрочем, стекло здесь стояло особое — пускай еще не полноценно бронированное, но уже и далеко не такое хрупкое, чтобы разлететься вдребезги от любой оплошности машиниста.

За окном промелькнул огромный, раскидистый дуб, служивший отличным ориентиром. Значит, вот-вот. Сейчас начнется…

К счастью, все мягкие скамейки и кресла были намертво прикручены к полу и стенкам вагона, так что никто никуда не должен был «улететь». Все сидели на своих местах…

И тут началось…

Пронзительный, панический, срывающийся на ультразвук визг паровозного гудка ударил по барабанным перепонкам. В ту же секунду пол под нашими ногами не просто содрогнулся — он словно попытался уйти из-под ног. Массивная туша «Царь-поезда», или его заготовки, взревела и, казалось, напоролась на невидимую, но упругую стену.

Заскрежетали, высекая снопы искр, новые тормозные колодки. Безжалостная инерция — физическая сила, которой плевать на чины и звания, — швырнула нас вперед. Кто сидел, смогли удержаться на своих местах. Ну кроме Мальцева, который вальяжно, идеально выпрямив спину сидел на краешке лавки. Манерно. Вот так же и упал.

Я впился взглядом в лицо губернатора. Кинематограф еще только делал свои первые, неуверенные шаги в этом мире, но то, что я видел сейчас, было достойно лучших драматических кадров. Вся великосветская спесь, вся монументальная уверенность хозяина губернии слетели с Булыгина в десятую долю секунды.

Его аристократическое лицо стремительно потеряло краски, став пепельно-серым. Губы побелели и вытянулись в тонкую линию, а глаза расширились так, что белки жутко блеснули в полумраке вагона. Он вцепился в подлокотники с такой звериной силой, что, казалось, сейчас хрустнет красное дерево. Из его груди вырвался нечленораздельный, сдавленный хрип — звук человека, внезапно заглянувшего в бездну.

Его верный помощник, бравый офицер, дернулся было к револьверу, но инерция швырнула его грудью на стол. Пистолет со стуком вылетел из кобуры и заскользил по ковру, а сам охранник нелепо засучил руками, пытаясь удержать равновесие. Шидловский просто зажмурился, втянул голову в плечи и беззвучно шевелил губами, явно прощаясь с жизнью и карьерой. Теневой делец Мальцев, еще секунду назад излучавший вальяжность, теперь напоминал выброшенную на берег рыбу: рот приоткрыт, в глазах — чистый, первобытный ужас. Лежит на полу, глазеет по сторонам.

А за окном, на параллельном пути, разворачивалась настоящая катастрофа, ради которой всё это и затевалось.

Второй паровоз, оснащенный стандартной для 1887 года старой сцепкой, тоже начал экстренное торможение. Но законы физики были к нему беспощадны. В замедленной съемке моего восприятия я видел, как вагоны соседнего состава, не имея жесткой фиксации, начали налетать друг на друга. С жутким, рвущим душу металлическим лязгом их хлипкие буфера сминались.

Задние вагоны наваливались на передние, выдавливая их с рельсов. Деревянная обшивка одного из них треснула, брызнув во все стороны острыми щепами, словно взорвавшаяся бочка. Соседний поезд превращался в извивающуюся, пожирающую саму себя стальную змею.

Визг тормозов нашего «Царь-поезда» достиг апогея. В вагон ворвался едкий запах жженого железа и горячего масла. Но большого, катастрофического, дискомфорта уже не было.

Прямо по курсу, стремительно вырастая из утренней дымки, на путях лежал исполинский ствол дуба. Я его, как и все остальные, видеть не мог, но воображение рисовало четкую картину.

Его шершавая кора и обломанные ветви надвигались на нас с пугающей неотвратимостью. Булыгин зажмурился и инстинктивно выставил перед собой дрожащие руки.

Вот отметка мелькнула в окне — вновь большое дерево, сосна раздвоенная, выделяющаяся. Пятьдесят метров. Тридцать. Десять…

Наша инновационная сцепка, намертво державшая вагоны, не дала составу сложиться гармошкой. Модернизированная тормозная система вгрызлась в металл колес. Вагон дернулся в последний раз, скрипнул всеми своими сочленениями и… плавно замер.

Из самовара, чудом удержавшегося на столе, выплеснулся кипяток, замочив расписные пряники. И это было единственным разрушением внутри.

Тишина. Звенящая, оглушающая тишина, в которой слышалось только тяжелое, сиплое дыхание пассажиров и яростное шипение стравливаемого пара.

Я посмотрел в окно. Закопченный «нос» нашего локомотива остановился буквально в десятке метров от поваленного ствола. А вот на соседних путях царил хаос: два вагона конкурентов сошли с рельсов, накренившись под немыслимым углом, их сцепки были вырваны с мясом. Если бы там были люди, без жертв бы не обошлось.

Булыгин медленно, словно не веря, что всё еще жив, открыл глаза. Его взгляд метнулся сначала на ствол дерева за окном, затем на искореженный состав на соседних путях, и наконец — на меня и Шидловского. Руки губернатора всё еще судорожно сжимали подлокотники, но в расширенных зрачках на смену первобытному ужасу начало приходить ошеломляющее осознание того, свидетелем какого триумфа инженерной мысли он только что стал.

— Что здесь произошло? — потребовал объяснений губернатор.

Шидловский и Мальцев уставились на меня. А что, если на месте пристрелят? Нет, мой начальник, чтобы самому на себя тень не бросить, смолчит. А Мальцева использовали в темную. Но пусть посмотрят на другой поезд!

Глава 16

Калуга.

7 июня 1887 года

Поезд окончательно остановился. Началась суета.

Несколько рабочих, которые были внутри паровоза, тут же ломанулись на выход — чтобы помочь тем, кто был в другом составе. Кричали, перекрикивали друг друга. Кто-то ругался. Кто-то молился.

И я тоже, не обращая ни на что внимания, рванул из вагона.

Хотя в спину мне и было…

— Прошка, куда⁈

Кричал Шидловский. Но я, хоть и понимал, что скорее всего никто не пострадал — или же минимально ударился, и смертей никаких не должно быть… Я очень на это надеялся, но всякое могло случится.

Хотя вид опрокинутого поезда с перевернутыми вагонами, где доски были разломаны и вокруг валялась щепа… Это было устрошающе. Я очень боялся увидеть хоть одно тело, спрятанное за грудами обломков.

Выскочил на