Газлайтер - Григорий Володин

Я, не скрывая своего удовлетворения, бросаю с нажимом:

– Это уже не иллюзия, Герасим Станиславович. Это настоящий дракон.

Параллельно с этим раздаётся грохот бомбёжки – царские корабли подошли к острову и начали громить военные объекты Буревестника. Звуки взрывов и рёв орудий наполняют воздух, вспышки за окном озаряют стены.

Князь, наблюдая за этим кошмаром, срывается в яростный крик:

– Что ты сделал?! Кто это?!

– Царская флотилия, Герасим Станиславович. Кто же ещё? – спокойно отвечаю, слегка усмехнувшись.

– Как ты связался с ними?! – рявкает он, его голос дрожит от злости.

Я, не торопясь, с беспечным видом бросаю:

– Это уже не важно. Интереснее другое: как можно было отдать свою дочь Демону, чтобы потом пускать всем пыль в глаза, создавая видимость силы? Как можно продать родную кровь за пустоту?

Князь рычит, словно зверь, его кулаки сжимаются так, что побелели костяшки:

– Это не твоё дело!

– Ну да, – лениво соглашаюсь, глядя на него с презрением. – Но моё дело – то, что твою немногочисленную армию сейчас громят. Как я и сказал, у тебя времени почти не осталось.

Буревестник в отчаянии кричит, его голос надрывный, полный злобы и страха, как у загнанного волка:

– Тогда я брошу все силы, чтобы прикончить тебя! Да! Ты сдохнешь!

Смеюсь, не удержавшись:

– А слабо выйти один на один?

Князь замолкает. Несколько долгих секунд в его глазах мелькают тени сомнений, словно он взвешивает все возможные исходы. Наконец, с яростью в голосе, он отвечает:

– Хорошо. Только ты и я, Филинов. На правой лестнице.

Оборачиваюсь к Светке:

– Я пошёл наружу. У меня поединок с Буревестником.

Она коротко кивает, её лицо умудряется быть одновременно серьёзным и довольным. Это исключительно Светкин талант – совмещать два таких выражения. Хотя… Лакомка тоже умеет. Но только в постели, а это уже другое.

Минуя разрушенную баррикаду, я направляюсь к лестнице.

Буревестник движется ко мне, шаги тяжёлые, напряжённые. Рядом никого из его людей – только несколько раненых валяются неподалёку, слабо стонут, пытаясь справиться с болью.

Князь смотрит на меня мрачным, тяжёлым взглядом, в котором плещется ненависть. Но за этой злостью прячется что-то ещё – возможно, сомнение, возможно, отчаяние. Он явно готов к последнему броску.

Буревестник вскидывает руку, и золотой перстень на его пальце вспыхивает ярким светом. В следующее мгновение вокруг меня вздымается густой белый туман. Он плотный, вязкий, словно бы обволакивает всё вокруг.

Сначала я думаю, что это очередная иллюзия. Но спустя несколько секунд понимаю: нет, это не обман. Всё стало слишком реальным – ощущения обострились до предела, границы реальности словно стёрлись. Мы перенеслись в Астрал, пространство, где всё подчиняется воле разума, где сознание расширяется до предела.

– Ну что ж, – усмехаюсь, осматриваясь вокруг. – Расширять сознание можно и вдвоём.

Активирую свои силы и призываю Легион. Десятки фигур появляются рядом со мной, мои бойцы, материализованные из остатков сознания. Они выстраиваются вокруг меня, готовые к бою.

Буревестник замирает, его глаза расширяются в недоумении.

– Так вот почему ты разоблачил мои иллюзии… – шепчет он, голос дрожит от неожиданности. – Ты сам умеешь создавать такие же!

Я хмыкаю, не скрывая саркастической усмешки:

– Герасим Станиславович, давайте проверим вашу версию на практике. Кстати, не знаете, как переводится с испанского: «Лехьон, фуэго!»?

Короткая пауза, и князь недоуменно говорит:

– «Легион, огонь»?

Я оскаливаюсь:

– Вы его слышали, парни!

И разноцветные атаки, словно всполохи молний, разрывают густой туман. Они устремляются в единственную цель – князя Буревестника.

Глава 14

Пустошь, Антарктида

Запах гари и палёной плоти тяжело висит в воздухе. Ещё не утихли слабые всполохи пламени на разорванных рясах монахов, их тела хаотично разбросаны по снежной равнине. Где-то в стороне потрескивают остатки древесных заграждений – следы попыток врага остановить их продвижение. Спойлер: не получилось.

Фирсов медленно проводит взглядом по полю боя. Повсюду неподвижные фигуры – одни в агонии, другие давно мертвы. А дальше, у автобусов на гусеницах, собралась группа «Тибет».

– Все живы? – голос его хрипловат после боя.

Шаровой с ленцой отряхивает искры с пальцев, проводит ладонью по коротким волосам, чуть не обожжённым всплеском молнии. Вяло фыркает, с ухмылкой глядя на обугленные тела монахов.

– Конечно. Такие слабаки попались, что даже пары молний хватило, – лениво тянет он, потягиваясь, будто после хорошего сна.

Мерзлотник хлопает себя по худой груди, словно проверяя уровень заряда.

– Мой источник полон до краёв. Даже коктейли супруги Данилы не нужны для восстановления. – Хмыкает равнодушно, потом, будто бы невзначай, добавляет: – Хотя… чисто ради вкуса можно было бы.

– Чур, мой – вишнёвый, – заявляет Веер, отстегивая бронешлем.

Фирсов не обращает внимания на шутки бойцов. Кто-то из них привычно проверяет оружие, кто-то смывает кровь с лица флягой воды, но никто не выглядит раненым или измотанным. Хорошо.

– Тогда загружаемся, – коротко бросает он.

Группа быстро рассеивается по технике. «Буран» гулко открывает заднюю рампу, принимая на борт бойцов. Следом подтягиваются гусеничные автобусы, подготовленные для эвакуации альвов. Машины покрыты слоем пыли и снега, но их механика в порядке.

Тяжёлые двери «Бурана» смыкаются, приглушая шум снаружи. Кабина наполнена слабым гулом двигателей и ритмичным потрескиванием приборов. В переднем отсеке Мерзлотник садится с мрачным выражением, угрюмо уставившись в дисплей перед собой. Пальцы постукивают по подлокотнику.

Веер, севшая чуть поодаль, аккуратно снимает шлем, встряхивает волосы, а затем неспешно расчёсывает их гребнем, который достала из кармана разгрузки. Увидев состояние напарника, лениво спрашивает:

– А ты чего хмурый, Опчикарский?

Тот нехотя отрывается от экрана, но вместо ответа только пожимает плечами:

– Да так…

Шаровой, вытянув ноги на соседнее кресло, усмехается:

– На тебя не похоже. Ты же сам мечтал о драках. Только недавно жаловался, что Филин тебе разгуляться не даёт. Ну вот, теперь у нас каждый день «тусовки», пока таскаем этих ушастых иномирян в больничку. Так чем плохо?

Мерзлотник тяжело вздыхает, возвращая взгляд на экран.

– Так-то да… – протягивает он, качая головой. – Только если Филинов поручил нам это, а сам исчез в другом месте, значит, там сейчас гораздо веселее и интереснее. И знаешь что? Мне прямо отчётливо кажется, что я упускаю самое сладкое.

Веер и Шаровой переглядываются.

– Блин, и у меня теперь тоже. Ну спасибо тебе, Опчикарский, – вздыхает Веер и, поднявшись, идет к холодильнику. – Всё же выпью я вишневенького.

* * *

Буяновский кремль, Буян

Тигрица наблюдала, как Данила уверенно прошёл мимо разбитых баррикад, спускаясь по лестнице к поединку с князем Буревестником. Камни и обломки раздавленных дверей валялись по полу, искры ещё тлели в местах, где недавно бушевала магия.