Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

даже, можно сказать, безвкусно. Об этом говорило внешнее убранство, кокетливая занавесь на двери с бахромой, причудливые узоры. Над входом располагалась весьма недвусмысленная надпись: «Увеселительный дом», а из глубин шатра разило сладостью вишневого кальяна. Такие заведения присутствовали и в Клипсе, и, наверное, во всяком другом людском поселении.

Здесь состоятельные граждане могли приобрести вещи, которые на самом деле за деньги не купишь: дружбу, привязанность и любовь. Порою человеку нужен спутник для приятного времяпрепровождения, и тогда он смело приходит сюда. В иной раз ему не хватает общения: опять-таки, в этом целительном месте ему бы нашли собеседника по душе и карману. В подобных заведениях по-настоящему ценные вещи обесценивались, да и вообще все переворачивалось с ног на голову, как, впрочем, часто происходит в человеческом обществе.

Артур в нерешительности замер перед шатром; мутным измученным взглядом смотрел он на него, словно не понимая, откуда взялась перед ним на пути эта сомнительная преграда и как ее обойти. Его опять начала одолевать лихорадка; да и как могло быть иначе, когда он в такой промозглый день остался в одной рубашке.

Увеселительный дом был единственным местом на улице, где горел свет, но именно сюда Артур не пожелал заходить, несмотря на свое плачевное положение. Упрямо смотрел он на него, как на какого-то врага, в плен которому он не собирался сдаваться. Вдруг занавесь отодвинулась, и из шатра вышел статный юноша, почти одного с ним возраста. Тонкий и стройный, в верблюжьих сапогах и чрезвычайно франтоватой одежде, он смотрелся вполне под стать заведению, гостеприимно раскинувшемуся за его спиной. Впрочем, лицо его не выглядело легкомысленным или каким-то распутным; напротив, он был серьезен, задумчив и даже грустен.

Во всем его облике, несмотря на роскошные одежды, чувствовалась какая-то едва уловимая робость. Казалось, он смущается всего вокруг и в том числе самого себя. Чуть ссутуленные плечи выдавали его неуверенность. Создавалось впечатление, будто он сам недоумевает, как оказался на пороге такого сомнительного заведения, где решительно все можно было купить за деньги.

Затем он увидел Артура. Взгляды юношей пересеклись между собой, как два армутских кинжала. Клипсянин чуть вызывающе поднял голову; в сердце своем он уже осудил этого человека, ибо хорошо знал репутацию увеселительных заведений. Он осудил другого, даже не узнав его, заочно, что, разумеется, не делало ему чести, ибо обычно Артур старался прощать, а не обвинять. В оправдание подобного поведения можно было сослаться на его состояние, которое в настоящий момент было критическим.

Незнакомец же по-своему истолковал его взгляд и сам приблизился к Артуру. Движения его были плавны и преисполнены уверенности, что резко контрастировало с тем, как он стоял мгновение назад. У него оказалось приятное лицо, немного сумрачное и от того выглядевшее старше. Незнакомец являлся армутом, хотя, наверное, и не чистокровным, ибо глаза его были все же не карими, а зелеными, а нос чуть более изящным и плавным.

– С тобой приключилась беда? – поинтересовался он приятным голосом, с искренней жалостью глядя на избитого юношу. Сложно сказать почему, но Артура вдруг невероятно разозлила эта самая жалость, которая в его болезненном состоянии отчего-то показалась ему неуместной и даже издевательской.

Он вообще ничего не ответил. Ему пришлось прислониться к искусственному дереву позади него, так как его буквально валило с ног.

– Пошли, я помогу тебе, – спокойно и настойчиво ответил парень, проигнорировав неучтивое молчание. – Меня зовут Айрис.

Ай-рис. Это было последнее, что Артур услышал, перед тем как окончательно забыться.

Глава 22. Пойдешь ли через огонь, не обожжешься, и пламя не опалит тебя

Тин стоял на ветке в одной пижаме, при этом чувствуя себя невероятно глупо. Когда же он наконец повзрослеет и научится принимать верные решения, за которые потом не будет стыдно? Даниел вон заметно преуспел на этом поприще, а он только и делает, что всех подводит. Но не возвращаться же в больницу, в самом деле? Там его непременно схватят и опять начнут пичкать бесполезными лекарствами!

Пребывая в совершенном унынии, Тин подошел к краю ветки и глянул вниз. Сердце сразу ушло в пятки, ибо высота была огромной. Внизу неясно маячили слабоосвещенные подвесные мосты Омарона. Тин находился в таком расстроенном состоянии, что невольно чуть покачнулся на носках вперед, словно нарочно подталкивая себя в пропасть. Но вдруг одна странная деталь привлекла его внимание.

Что это такое? Откуда-то снизу, подобно уродливым гигантским змеям, вверх взметнулись языки пламени; они как-то очень быстро осветили все вокруг. Запахло едким дымом, таким вонючим, что из глаз сразу выжимались слезы.

В Омароне случился пожар? Как это все было скверно, учитывая, что город находился у подножия древесной столицы. Если и имелось что-то, способное поколебать могучее древо, так это возгорание. Беруанцы издревле страшились огня. Именно поэтому все, что касалось курения и приготовления пищи в печах, было строго регламентировано беруанскими нормами. Еще никогда за всю историю существования столицы жители ее не сталкивались с крупными пожарами; а теперь, судя по картине, разворачивающейся под ногами Тина, произошло настоящее бедствие!

Юноша почувствовал, как внутренности его словно бы скручиваются в узел и становится тяжело дышать. Но вместе с тем пришло и некоторое озарение. Он вдруг догадался, как ему следует дальше действовать.

Несостоявшийся пациент Короедникова подбежал к ближайшему гнездиму и принялся изо всех сил колотить в него дверным молотком. Очевидно, он все же немного перестарался, ибо дверь отворилась почти незамедлительно, а из проема выглянула испуганная и заспанная мужская физиономия. Хозяин с недоумением уставился на Тина в пижаме, очевидно, в первую минуту посчитав того своим малопривлекательным сновидением. Однако сновидение и не думало испаряться, а весьма невозмутимо и настойчиво попыталось прошмыгнуть внутрь гнездима.

– Кто ты такой, короед тебя раздери! – возмущенно ругнулся хозяин.

– Послушайте! – взволнованно пропищал Тин, стараясь говорить жалобным голосом. – Я ужасно извиняюсь за позднее вторжение! Я из соседнего гнездима, мои родители – врачи, они работают в ночную смену в Короедникова… Я остался дома один, но ночью почувствовал какой-то странный запах гари! Что-то произошло в Омароне, там свирепствует страшный пожар, который виден даже с нашей ветки! Я выбежал из гнездима, напрочь позабыв ключи, а дверь за мной захлопнулась, и теперь мне никак не попасть внутрь! Не могли бы вы мне помочь?

Сонный хозяин внимательно выслушал всю эту сомнительную белиберду. Помогать, разумеется, ему не хотелось, особенно учитывая столь поздний час, однако устрашающее слово «пожар» вызвало в его душе смутное беспокойство.

– Что ты такое говоришь? Какая еще гарь, чтоб в ней все короеды задохнулись? – недовольно