"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Перо на подоконнике остановилось. Верен уставился в свой протокол и головы не поднял.

— За чьей? — спросил Никандр.

— Это важно?

— Мне — да.

— За вашей, — сказал Кеонис Айре.

Тишина сделалась плотной.

Айра стояла и держала лицо — привычка старая, надёжная, работала даже сейчас. Внутри у неё аккуратно, без грохота, встало на место то, чему она который день не могла найти формы: почему он вышел без шубы, почему ночью, почему вниз, почему не окликнул никого по дороге.

Он шёл за той, кто умеет уворачиваться.

— Врёшь.

— Нет.

— Проверю.

— Проверьте, — согласился он всё так же спокойно. — Вы умеете смотреть. Я на своей работе не вру: она вся из вранья, изнутри врать уже нечем.

— Хватит, — произнёс Никандр. Не резко — как убирают руку между двумя лезвиями. — Адептка, отойдите на шаг. Вар, отвечайте мне.

Айра отошла на шаг. Больше в ней сейчас не было.

— Время, — потребовал Никандр.

— Что — время?

— Когда он умер.

Кеонис задумался — вспоминая, а не подбирая.

— Я оставил его живым, — ответил он наконец. — Вещь работает не сразу и не быстро. Пока она берёт — человек лежит и дышит. Я ушёл, запер дверь и вернул ключ утром. Это было около полуночи. — Он помолчал. — Тогда он ещё дышал. Сколько после — не знаю. Думаю, до рассвета.

Верен очень тихо положил перо.

Пол под Айрой никуда не поплыл. Он вообще ничего не сделал — просто был холодный, каменный, надёжный пол архива. Она стояла на нём и считала.

Записку она прочла в третьем часу. У двери нижней тренировочной оказалась в пятом: тронула скважину, подёргала — и сказала себе три слова. Заперто, значит, пусто.

За двумя вершками дуба тогда дышал человек.

Дышал. Я подёргала ручку и ушла искать дальше.

Тошнота подошла и отступила. Ей было некогда.

— Дайн Ир.

— Дайн — по списку. Мне прислали приметы и курс, я нашёл того, кто подходит.

— Прислал кто?

— Секретарь Шорн. Сам он сюда не ездит.

— А Тормар в списке был?

— Нет.

— Тогда почему?

Кеонис молчал дольше, чем за всю эту ночь.

— Я его знал. Мы с ним из одного города. Я его помню вот такого. — Он показал бы рукой высоту, но руки были за спиной, и получилось движение плечом, неловкое и оттого страшноватое. — Я выбрал Кельва, потому что мне нужно было, чтобы хоть что-то болело.

Никандр не переспросил. Он сидел на ступеньке приставной лесенки, локти на коленях, и смотрел в пол.

— Первый мне ничего не сделал, — продолжил Кеонис, глядя туда же. — Совсем. Я его даже не запомнил толком: приметы, курс, спина в темноте. Отработал и лёг спать. И спал, знаете. Хорошо спал. — Он поднял голову. — Вот тогда я испугался. Не того, что поймают. Того, что мне никак.

— И вы взяли того, кто сделает больно, — договорил за него Никандр.

— Я взял того, кто сделает больно. — Кеонис кивнул, будто ему подсказали нужное слово. — Помогло. Десять дней болит.

Скажешь ему, что это не считается, — соврёшь. А оно не считается.

— Дальше.

— Дальше вы спросите про лекарскую.

— Спрошу.

— Кастелянша ни при чём. — Тут он впервые заговорил быстрее. — Это запишите отдельно, я повторю сколько нужно. Ей возят свёртки для меня, она принимает и выдаёт под роспись. Она думает, что это лекарства для моей матери.

— А это?

— А это лекарства для моей матери. — Он посмотрел на Никандра, и в голосе сдвинулось наконец что-то, кроме вежливости. — По накладной и по существу. Мать не встаёт четвёртый год. Такую склянку в городе не купишь на жалованье, её выпрашивают заново каждые тридцать дней. Всё остальное лежит в свёртке под ней.

— Артефакт.

— Артефакт. И записка, что от меня требуется.

Брек шагнул с площадки — один шаг, чтобы стало слышно.

— Расстановка постов на балу. Мои заявки. Ты их видел?

— Видел. — Кеонис повернул голову на голос. — Не ваши штабные бумаги, мастер, — их я в глаза не видел, у вас там всё носят за пазухой, я знаю, я смотрел. Заявки. Вы подаёте распорядителю: сколько людей, куда, на какие часы, кому платить сверх нормы. Заявка идёт через канцелярию — а через канцелярию всё идёт через меня. — Он помолчал. — Где стоят люди, там я не хожу. Где их не хватило — там галерея.

— Мы подавали заявки год. — Голос у Брека был как всегда, только что-то в нём село на полтона ниже. — Каждый праздник.

— Год, — согласился Кеонис.

Брек отошёл обратно к площадке. Сказал он там что-то или нет, Айра не разобрала, но по губам Верена было видно, что вторую половину слова он предпочёл бы не слышать.

Никандр выпрямился.

— Теперь главное. Лорд Айдон Мат.

Кеонис молчал.

— Вар. Вы двадцать минут отвечали мне на вопросы, за которые вас повесят. На этом вы останавливаетесь?

— На этом я торгуюсь. Простите. Вы человек Совета. Я скажу имя — оно ляжет в бумагу, бумага пойдёт в столицу, а в столице у него друзей больше, чем у вас пальцев. Меня повесят за двоих. Его — не повесят вообще. А моя мать останется одна в чужом доме, где всё, что она ест и пьёт, ей приносят его люди.

— Чего вы хотите?

— Чтобы её вывезли раньше, чем прозвучит имя. — Голос не дрогнул, а пальцы за спиной шевельнулись. — Не спасения. Просто раньше.

Никандр поднялся со ступеньки. Прошёлся вдоль стеллажа — три шага туда, три обратно, — остановился.

— Отец Кельва Тормара сидит в Совете. Он приезжал сюда за телом. Я могу написать ему сегодня же, и он вывезет вашу мать до слушания. Не из милосердия к вам, Вар. Он в этом деле — единственный человек, которого нельзя купить: ему уже заплатили сыном.

— Я не прошу милосердия.

— И не получите. — Никандр наклонил голову. — Вы получите вывезенную мать и петлю. Это не сделка, это порядок действий. Я не торгуюсь с исполнителями, я просто делаю сначала то, что нельзя делать потом.

Кеонис закрыл